"Дженни, я не стану изсчислять передъ тобою подробности моей супружеской жизни: нѣсколько энергическихъ словъ могутъ выразить все, что я намѣренъ сказать. Я прожилъ съ этой женщиной четыре года, подвергаясь почти каждый день невыносимымъ пыткамъ; характеръ ея созрѣвалъ и развивался съ поразительной быстротою; ея пороки обнаруживались въ исполинскихъ размѣрахъ, и только развѣ физическая сила могла обуздать ихъ; но у меня недоставало духа прибѣгать къ какимъ бы то ни было жестокостямъ. Проклятіе водворилось въ моемъ домѣ и гнетущая сила ада грозила раздавить и уничтожить всѣ способности моей души. Берта Месонъ, достойная дочь своей матери, заставила меня испытать всѣ эти унизительныя агоніи, какимъ обыкновенно подвергается мужчина, какъ-скоро судьба связала его съ безсмысленной и безнравственной женщиной.
"Между-тѣмъ, въ-продолженіе этого времени, умеръ мой братъ, а къ концу этихъ четырехъ лѣтъ умеръ и отецъ. Владѣя теперь огромнымъ богатствомъ, я былъ, въ нравственномъ смыслѣ, бѣденъ до отвратительной нищеты: испорченная, грязная и глубоко-порочная натура была соединена со мною неразрывными узами. И я не могъ освободиться отъ нея ни подъ какимъ юридическимъ предлогомъ, такъ-какъ доктора объявили теперь, что она лишилась разсудка -- пороки преждевременно-развили въ ней наслѣдственныя сѣмена безумія.-- Тебѣ не нравится разсказъ мой, Дженни, и, я вижу, тебѣ становится тошно: не отложить ли окончаніе этой исторіи до другаго дня?
-- Нѣтъ, сэръ, прошу васъ продолжать: мнѣ жаль васъ, невыразимо-жаль.
-- Сожалѣніе въ устахъ нѣкоторыхъ людей отзывается весьма-обидной данью, свойственною эгоистическимъ сердцамъ, которыя, въ-сущности дѣла, находятъ для себя отраду въ несчастіи ближнихъ; по твоя жалость, Дженни, не подходитъ подъ этотъ разрядъ: глубокое чувство соболѣзнованія я читаю на твоемъ лицѣ, въ твоихъ глазахъ, и оно же выражается въ твоей трепещущей рукѣ. Твое соболѣзнованіе, милый другъ мой, есть страждущее дитя любви, и я готовъ всегда съ благодарностью принимать отъ тебя эту великодушную дань искренняго участія.
-- Продолжайте, однакожь: что вы начали дѣлать, когда узнали, что супруга ваша сошла съ-ума?
"Я сталъ тогда на краю бездны, Дженни, и только остатокъ самоуваженія помѣшалъ мнѣ броситься въ эту пропасть. Въ глазахъ свѣта я былъ, безъ-сомнѣнія, заклейменъ несмываемымъ пятномъ безчестія; но я рѣшился очистить свою собственную совѣсть, и окончательно оторвать себя отъ позорнаго общенія съ ея умственными и нравственными недостатками. При всемъ-томъ, общество продолжало нераздѣльно связывать мое имя и личность съ этою чудовищною креолкой, и я все-еще дышалъ однимъ воздухомъ съ нею, не имѣя возможности забыть, что я былъ ея супругъ -- это воспоминаніе, тогда, какъ и теперь, отравляло всѣ минуты моей жизни. Притомъ зналъ я, что при жизни ея мнѣ уже никогда не быть супругомъ другой, лучшей жены: она старше меня пятью годами (что, впрочемъ, узналъ я послѣ брака, потому-что до того времени отъ меня скрывали даже ея лѣта); но весьма можетъ статься, она переживетъ меня, потому-что организмъ ея столько же крѣпокъ, какъ немощна ея душа.
"Однажды ночью разбудилъ меня ея неистовый крикъ. Само-собою разумѣется, ее заперли въ особую комнату съ того дня, какъ врачи открыли ея безуміе. Была огненная вест-индская ночь, въ родѣ тѣхъ, какія обыкновенно предшествуютъ ураганамъ въ этой странѣ. Прометавшись въ постели безъ возможности сомкнуть глаза, я всталъ и открылъ окно. Воздухъ былъ удушливъ, пропитанъ сѣрой, и я нигдѣ не могъ освѣжиться. Москитосы гукали и жужжали вокругъ комнаты; морскія волны, слышныя изъ моего окна, исподоволь начинали вздыматься, предвѣщая грозную бурю; луна, еще не закрытая облаками, казалась раскаленнымъ пушечнымъ ядромъ, и бросала свой послѣдній кровавый взглядъ на волнистое море. Среди этой сцены, мрачной и грозной, въ моихъ ушахъ поминутно раздавались проклятія бѣшеной креолки, обращенныя исключительно на меня; на этотъ разъ она истощила весь запасъ брани, которая, на ея чудовищномъ языкѣ, соединялась съ моимъ именемъ. Отдѣленный отъ нея только двумя комнатами, я слышалъ каждое слово, и долженъ былъ убѣдиться, что изъ всѣхъ людей, я одинъ сдѣлался предпочтительнымъ предметомъ ея неистовства и злости.
"Но эта жизнь хуже всякаго ада, сказалъ я наконецъ. Что бы ни случилось впереди, я долженъ, такъ или иначе, покончить дѣло съ этими земными отношеніями.
"Проговоривъ это, я сталъ на колѣни, отперъ сундукъ и вынулъ отѣуда пару заряженныхъ пистолетовъ. Я хотѣлъ застрѣлить себя; но это намѣреніе, порожденное порывами отчаянія, доведеннаго до послѣдней крайности, исчезло въ одну минуту, когда лучъ размышленія озарилъ мой умъ.
"Свѣжій вѣтеръ подулъ съ европейской стороны надъ океаномъ и пробрался ко мнѣ въ отворенное окно: буря пронеслась, прокатилась, прогремѣла, и воздухъ мгновенно сдѣлался чистъ и ясенъ. Тогда-то возникла и созрѣла въ моей головѣ твердая рѣшимость. Гуляя въ мокромъ саду подъ апельсинными деревьями и между гранатовыми яблонями, я разсуждалъ такимъ-образомъ: -- слушай, однакожь, внимательнѣе, Дженни: я былъ утѣшенъ въ тотъ часъ истинною мудростью, которая вразумила меня и навела на истинный путь.