-- Дженни, милый другъ мой -- позволь опять называть тебя этимъ именемъ -- ты не знаешь, что говоришь, и, опять, напрасно осуждаешь меня: я ненавижу эту женщину совсѣмъ не потому, что она сошла съ ума. Не-уже-ли, думаешь ты, я сталъ бы ненавидѣть и тебя, еслибъ ты имѣла несчастіе лишиться разсудка?

-- Да, я именно такъ думаю.

-- Въ такомъ случаѣ ты ошибаешься, и не имѣешь никакого понятія ни обо мнѣ, ни о свойствѣ моей любви. Каждый атомъ въ твоемъ тѣлѣ милъ для меня и дорогъ, какъ моя собственная жизнь: въ недугахъ и печали онъ одинаково для меня дорогъ. Твоя душа была, есть и будетъ для меня неоцѣненнымъ сокровищемъ во всякое время и во всѣхъ обстоятельствахъ жизни: еслибъ, чего Боже избави, ты сошла съ ума, я заключилъ бы тебя въ свои объятія, а не въ горячечную рубашку; если бы, въ припадкѣ бѣшенства, ты набросилась на меня съ остервенѣніемъ, такъ же, какъ эта женщина сегодня поутру, я прижалъ бы тебя къ своей груди, какъ обожаемое дитя моего сердца. Я не отступилъ бы отъ тебя съ отвращеніемъ и ненавистью, какъ отъ нея, и, въ минуты умственнаго просвѣтленія, при тебѣ не было бы другой няньки, кромѣ твоего нѣжнаго супруга: никогда бы не пересталъ я смотрѣть на твои глаза, хотя въ нихъ и померкнулъ бы лучь размышленія и сознанія окружающихъ предметовъ. Но къ-чему теперь я позволилъ себѣ распространяться объ этихъ вещахъ? Я началъ говорить объ удаленіи тебя изъ Торнфильда. Уже все приготовлено къ скорому отъѣзду, и завтра вы должны оставить это проклятое мѣсто. Одну только ночь я прошу тебя, Дженни, остаться подъ этой адской кровлей, и потомъ, ты навсегда распростишься со всѣми этими ужасами! Удалюсь и я въ такое мѣсто, которое будетъ безопаснымъ убѣжищемъ отъ ненавистныхъ воспоминаній и отъ всѣхъ этихъ дьявольскихъ наважденій!

-- И, конечно, возьмете съ собой Адель, прервала я:-- она будетъ для васъ собесѣдницей въ этомъ новомъ мѣстѣ.

-- Къ-чему тугъ вмѣшивать, Адель, Дженни? Я уже сказалъ, что Адель будетъ отослана въ школу. Да и какою собесѣдницей можетъ быть для меня глупая дѣвчонка, побочная дочь французской танцовщицы? Скажи, пожалуйста, отчего тебѣ вздумалось назначать Адель компаньйонкой для меня?

-- Вы говорили, сэръ, что будете вести уединенную жизнь: уединеніе вамъ наскучитъ, если вы никого не возьмете съ собою.

-- Уединеніе! уединеніе! повторялъ онъ раздражительнымъ тономъ.-- Дѣлать нечего, я долженъ объясниться, потому-что на твоемъ лицѣ замѣчаю недоразумѣнія въ родѣ сфинксовыхъ загадокъ. Ты, Дженни, станешь раздѣлять мое уединеніе: понятно ли я говорю?

Я покачала головой: при его раздражительномъ состояніи, нуженъ былъ, съ моей стороны, значительный запасъ храбрости, чтобъ отважиться даже на этотъ безмолвный знакъ противорѣчія. Онъ ходилъ скорымъ шагомъ взадъ и впередъ -- и вдругъ остановился, какъ-будто прикованный къ мѣсту. Долго и внимательно смотрѣлъ онъ на меня, не двигаясь съ мѣста, не перемѣняя своей позы: я отворотила отъ него глаза, и старалась принять спокойный, по рѣшительный видъ.

-- Это, изволите видѣть, зацѣпа, въ характерѣ Дженни Эйръ, сказалъ онъ наконецъ, гораздо-спокойнѣе, нежели какъ можно было ожидать, судя по его взглядамъ.-- Шелковый мотокъ свертывался довольно-гладко до-сихъ-поръ, но я зналъ напередъ, что наткнешься на какой-нибудь узелъ: такъ и случилось. О, Боже мой! пріидетъ ли когда-нибудь конецъ этой тревогѣ съ ея демонской обстановкой?

Онъ снова началъ ходить по комнатѣ, но скоро остановился опять, и, на этотъ разъ, прямо передъ моими глазами.