-- Ты сбиваешь меня съ-толку, Дженни. Твои печальные взоры и смѣлыя выходки начинаютъ меня крайне безпокоить. Объяснись, ради Бога.
-- Въ такомъ случаѣ, сэръ, приготовьтесь слушать. Васъ не было дома прошлой ночью?
-- Ну, да, и въ-продолженіе моего отсутствія, здѣсь случилось что-то такое, что тебя обезпокоило, Вѣроятно это вздоръ; но, во всякомъ случаѣ, я долженъ развѣдать, въ чемъ дѣло. Не наговорила ли чего-нибудь мистриссъ Ферфаксъ? Или, можетъ-быть, слуги болтали какой-нибудь вздоръ, и твое раздражительное самолюбіе было оскорблено.
-- Нѣтъ, сэръ.
Въ эту минуту на стѣнныхъ часахъ пробило двѣнадцать. Я дождалась, пока замеръ въ воздухѣ послѣдній серебристый звукъ часоваго колокола.
-- Вчера весь день я'была очень-занята, и радовалась, что время проходитъ быстро въ этихъ безпрестанныхъ хлопотахъ, ускоряющихъ для меня приближеніе счастливыхъ дней: новая сфера, какъ видите, на-перекоръ вашимъ догадкамъ, отнюдь меня не пугаетъ, и я убѣждена, что могу вездѣ составить счастье мужа, котораго люблю всѣмъ своимъ сердцемъ. Нѣтъ, сэръ, не ласкайте меня въ эту минуту: я должна говорить серьёзно, и безъ перерыва. Вчера я вполнѣ надѣялась на Провидѣніе, и вѣрила, что событія, за-одно съ судьбою, работаютъ для вашего и моего благополучія. День былъ прекрасный, и во всѣхъ возможныхъ отношеніяхъ рѣдкій въ этой сторонѣ: незыблемое спокойствіе воздуха и чистая лазурь неба отстраняли всякія опасенія на-счетъ вашей поѣздки. Я вышла, послѣ чаю, гулять на мостовую, думая о васъ, сэръ, и представляя васъ въ своемъ воображеніи съ такою живостью, что присутствіе ваше оказывалось почти-ненужнымъ для моего умственнаго взора. Я думала о своей новой жизни, сэръ, и сравнивала ее съ вашей жизнью, которая представлялась мнѣ въ размѣрахъ исполинскихъ: океанъ и маленькій ручей, впадающій въ него, можетъ-быть, больше имѣютъ взаимнаго сходства, чѣмъ наши отдѣльныя существованія. Мнѣ казалось непонятнымъ, отчего строгіе моралисты называютъ этотъ міръ дикою и безплодною пустыней: для меня, напротивъ, былъ онъ прекраснымъ садомъ, вѣчно благоухающимъ и цвѣтущимъ. На солнечномъ закатѣ воздухъ похолодѣлъ, и небо зарябилось маіенькими тучами: я пошла домой. Софи позвала меня наверхъ взглянуть на вѣнчальное платье, подъ которымъ теперь, сверхъ ожиданія, я нашла въ маленькой шкатулкѣ вашъ подарокъ -- великолѣпное покрывало, выписанное вами изъ Лондона, вѣроятно для-того, чтобы удивить меня своею богдоханскою щедростью. Я улыбнулась, развертывая подарокъ, и обдумывала въ то же время, какъ мнѣ наказать васъ за вашу аристократическую гордость, и за безполезныя усилія замаскировать пышнымъ костюмомъ плебейскія черты своей невѣсты. Я заранѣе воображала, какъ я принесу къ вамъ кусокъ невышитой четвероугольной блонды, приготовленной для покрытія моей головы, и спрошу васъ, не довольно ли этого для женщины, которая не можетъ принести своему супругу ни богатства, ни связей, ни красоты. Уже я видѣла вашъ суровый взглядъ, и слышала ваши гордые, самовластные отвѣты, изъ которыхъ было видно, что вы никогда не имѣли намѣренія жениться на золотомъ мѣшкѣ, и что огромное ваше богатство не требуетъ приращеній...
-- Какъ ты хорошо угадываешь мои мысли, волшебница! перебилъ мистеръ Рочестеръ.-- Что же ты еще могла найдти въ этомъ покрывалѣ? Ядъ или кинжалъ?
-- Нѣтъ, сэръ, нѣтъ: кромѣ богатства и великолѣпнаго изящества узоровъ, я нашла въ немъ только выраженіе гордости Ферфакса Рочестера, и это отнюдь не испугало меня, потому-что я уже привыкла къ явленіямъ этого рода. Я продолжаю свой разсказъ. Съ наступленіемъ сумерекъ подулъ сильный вѣтеръ, далеко не такой, какъ сегодня -- пронзительный и бурный, но вѣтеръ завывающій, исполненный какихъ-то дикихъ стоновъ. Я вошла въ эту комнату съ безотчетною тоскою: взглядъ на пустыя кресла, гдѣ еще такъ недавно сидѣлъ другъ моего сердца, оледенилъ меня. Черезъ нѣсколько времени я легла въ постель, но не могла сомкнуть глазъ, потому-что чувство раздражительнаго безпокойства овладѣло всѣми моими членами. Вѣтеръ междутѣмъ продолжалъ напѣвать свою могильную пѣсню, и вдругъ мнѣ послышался дикій, отчаянно-жалобный вой: въ домѣ или на дворѣ раздался этотъ звукъ, сначала я не могла разобрать; но когда онъ раздался снова, съ своими пронзительными переливами, я пришла къ заключенію, что это, по всей вѣроятности, воетъ гдѣ-нибудь собака. Звукъ, наконецъ, стихнулъ къ великому моему утѣшенію. Мой первый сонъ незамѣтно слился съ идеею мрачной и бурной ночи. Надъ моимъ воображеніемъ продолжало господствовать желаніе быть съ вами наединѣ, но, въ то же время, я чувствовала, что какая-то странная преграда готова раздѣлить насъ навсегда. И грезилось мнѣ, будто иду я по изгибамъ какой-то неизвѣстной дороги: мракъ окружаетъ меня со всѣхъ сторонъ; проливной дождь грозитъ измочить меня до костей; на моихъ рукахъ -- маленькое дитя, ослабѣвшее, усталое, и съ жалобнымъ крикомъ прижимающееся къ моей груди. И казалось мнѣ, сэръ, будто вы далеко ушли впередъ отъ меня по той же дорогѣ: я напрягала всѣ свои силы, догнать васъ, и употребляла страшнѣйшія усилія, произнести ваше имя; но голосъ мой замиралъ въ неясныхъ звукахъ, и движенія мои были парализированы, между-тѣмъ-какъ вы, чувствовала я, съ каждой минутой уходили отъ меня дальше-и-дальше.
-- Такъ не-уже-ли этотъ сонъ еще давитъ тебя и теперь, Дженни, когда мы увидѣлись послѣ кратковременной разлуки? съ нетерпѣніемъ сказалъ мистеръ Рочестеръ.-- Робкое, суевѣрное созданіе! Забудь мечтательное горе, и думай только о дѣйствительномъ счастьѣ. Ты сказала, Дженни, что любишь меня: да, я не забуду этого, и надѣюсь, что эти слова не замрутъ въ неясныхъ звукахъ на твоихъ устахъ. Я слышалъ раздѣльно и ясно, съ какою торжественностью ты сказала; -- "Я могу вездѣ составите твое счастье, Эдуардъ, потому-что я люблю тебя".-- Любишь ли ты меня, Дженни? Повтори опять.
-- Люблю, сэръ, всѣмъ своимъ сердцемъ.