-- Странное дѣло, сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія: -- твоя сентенція, Дженни, произвела болѣзненное впечатлѣніе въ моей груди, оттого, вѣроятно, что ты произнесла ее съ какою-то торжественностью, и оттого, что даже теперь твои взоры выражаютъ возвышенное чувство, истины и безконечной преданности: этого уже слишкомъ-много для меня! Будь суровѣе, Дженни, и брось на меня свой обыкновенный, лукавый взглядъ; скажи, что ты будешь меня ненавидѣть и мучить своими злыми выходками: я хочу непремѣнно быть разсерженнымъ,
-- Можетъ-быть мнѣ прійдегся васъ измучить, когда будетъ оконченъ этотъ разсказъ. Слушайте меня терпѣливѣе.
-- А я думалъ, Дженни, что ты уже все кончила. Мнѣ казалось, что источникомъ твоей печали былъ твой сонъ.
Я покачала головой, и сдѣлала отрицательный жестъ.
-- Какъ? воскликнулъ онъ.-- Не-уже-ли есть еще что-нибудь? Но я заранѣе увѣренъ, что твоимъ воображеніемъ преувеличено какое-нибудь пустое обстоятельство. Продолжай!
Однакожь взоръ его начиналъ выражать величайшее безпокойства и нетерпѣніе. Я продолжала:
-- Видѣла я другой сонъ, милостивый государь, страшный сонъ. Мнѣ казалось, что Торнфильдскій-Замокъ превратился въ печальную развалину, и сдѣлался убѣжищемъ совъ и летучихъ мышей. На мѣстѣ этого великолѣпнаго фасада осталась только обгорѣлая стѣна, готовая рухнуть и обуглиться. При свѣтѣ лунной ночи, я вошла во внутренность этой руины: здѣсь я споткнулась о мраморный очагъ, тамъ провалилась на лѣстничной ступени, и на голову мою упали осколки карниза. Окутанная шалью, я продолжала нести на своихъ рукахъ незнакомое мнѣ маленькое дитя: при всей усталости, я не могла положить его на какое-нибудь мѣсто, хотя оно крайне замедляло мою ходьбу. Вдругъ, среди большой дороги, послышался мнѣ конскій топотъ: смотрю, это выпустились на своемъ Мицраимѣ въ дальнюю дорогу, не имѣя больше намѣренія воротиться къ прадѣдовскому пепелищу. Съ судорожною торопливостью я начала карабкаться на хрупкую стѣну, надѣясь уловить по-крайней-мѣрѣ одинъ вашъ взглядъ съ высоты кровли: камни обрывались подъ моими ногами, плющевыя вѣтви подламывались -- ребенокъ съ ужасомъ обвилъ мою шею, и чуть не задушилъ меня; но, наконецъ, послѣ неимовѣрныхъ усилій, мнѣ удалось взобраться на кровлю. Вы показались мнѣ пятномъ на бѣломъ шоссе, и уменьшались съ каждою минутой. Порывъ вѣтра сильно покачнулъ меня въ одну сторону, и я не могла стоять. Я сѣла на рыхлой перекладинѣ, и принялась убаюкивать испуганнаго ребенка. Вы, между-тѣмъ, повернулись на изгибѣ дороги, и я вытянулась впередъ, чтобъ уловить вашъ послѣдній взглядъ: стѣна зашаталась, рухнула, ребенокъ свалился съ моихъ колѣнъ, я потеряла равновѣсіе, упала и... проснулась...
-- И повѣсти твоей конецъ, Дженни: такъ, что ли?
-- Предисловіе мое кончено, сэръ; но повѣсть моя еще впереди. Когда я проснулась, яркій блескъ ослѣпилъ мои глаза. Мнѣ показалось, что уже разсвѣтало; но я ошиблась: то былъ блескъ горѣвшей свѣчи. Это вѣроятно Софи пришла въ мою спальную, подумала я. Свѣча стояла на моемъ рабочемъ столикѣ, и дверь отъ шкафа, гдѣ висѣли мое вѣнчальное платье и покрывало,была отворена.-- "Чего тебѣ надобно, Софи?" спросила я.-- Никто не отвѣчалъ на этотъ вопросъ, но какая-то фигура выюркнула изъ-за шкафа, взяла свѣчу, подняла ее въ уровень съ своей головой, и принялась разсматривать платья.-- "Софи! Софи!" вскричала я опять, и опять не получила никакого отвѣта. Я привстала на своей постели, и заглянула впередъ: изумленіе, испугъ оковали мои члены, и кровь застыла въ моихъ жилахъ. Мистеръ Рочестеръ, это была не Софи, и не Лія, и не мистриссъ Ферфаксъ, и не... о да, я увѣрена въ этомъ, то отнюдь не была даже эта непостижимая женщина, Грація Пуль.
-- Быть не можетъ; это вѣроятно кто-нибудь изъ нихъ, возразилъ мой женихъ безпокойнымъ тономъ.