Долго такимъ-образомъ, сидя на своемъ низенькомъ стулѣ, я изучала всѣ черты ея лица, обращая самое пристальное вниманіе на всю ея фигуру. Въ рукахъ моихъ былъ "Дѣтскій Наставникъ", открытый на страшной повѣсти, которую мнѣ приказано прочесть для собственнаго назиданія. Въ душѣ моей живо и со всѣми подробностями рисовалась вся происходившая сцена: и горькіе отзывы тётушки, и строгія увѣщанія господина Броккельгерста, и картина моего будущаго воспитанія въ смиренномъ Ловудѣ; въ ушахъ моихъ какъ-будто раздавались еще ихъ совѣщанія о моей судьбѣ, еще я слышала каждое ихъ слово, и негодованіе готово было излиться бурнымъ потокомъ изъ моей груди.
Мистриссъ Ридъ, отрываясь отъ работы, обратила на меня свой взоръ, и въ три минуты шитье вывалилось изъ ея рукъ.
-- Ступай въ дѣтскую. Здѣсь ты больше не нужна.
Въ этихъ словахъ прокрадывался сильный, хотя подавленный гнѣвъ; вызванный вѣроятно моимъ обиднымъ взоромъ. Я встала, пошла къ дверямъ, воротилась опять, постояла у окна, прошлась по комнатѣ и потомъ опять усѣлась подлѣ нея.
Говорить мнѣ нужно было, чтобъ выйдти изъ унизительнаго положенія; но какъ? Какую силу я могла противопоставить своему безжалостному врагу, затоптавшему меня въ грязь? Я собрала все присутствіе духа, и начала такимъ-образомъ:
-- Тётушка Ридъ, я не обманщица и не двуличница. Будь у меня наклонность къ обману, я сказала бы, что люблю васъ; но вотъ, видите ли, объявляю искренно и смѣло, что я не люблю васъ, тётушка Ридъ. Скажу даже больше, если хотите; ни къ кому въ цѣломъ свѣтѣ я не имѣю такого отвращенія какъ къ вамъ, да еще къ вашему сыну, Джону Риду. Эта книга противъ обманщицъ не нужна мнѣ: можете отдать ее своей дочери, Жорджинѣ, потому-что она лжетъ, а не я.
Мистриссъ Ридъ, не перемѣняя положенія, вперила въ меня свой ледяной, безжалостный взоръ.
-- Что еще у тебя вертится на языкѣ? спросила она рѣзкимъ и язвительнымъ тономъ, съ какимъ обыкновенно взрослые враги разговариваютъ между собой.
Этотъ взоръ и этотъ голосъ свирѣпой тётушки расшевелили всю мою внутренность. Проникнутая судорожнымъ трепетомъ съ ногъ до головы и задыхаясь отъ внутренняго волненія, я продолжала:
-- Очень-рада, мистриссъ Ридъ, что вы не родственница мнѣ. Никогда съ этой поры я не назову васъ своею тетушкой во всю жизнь. Никогда я не пріиду къ вамъ, по-крайней-мѣрѣ до-тѣхъ-поръ, пока не выросту большая, и если станутъ меня спрашивать, какъ вы со мною обходились, я скажу, что вы поступали со мной жестоко, мучительно, безчеловѣчно.