Комната мистриссъ Ридъ была очень-хорошо извѣстна, и я могла найдти туда дорогу безъ проводника: въ былыя времена я часто путешествовала по этой самой лѣстницѣ, чтобъ получить незаслуженное наказаніе или строгій выговоръ. Опередивъ Бесси, я тихонько отворила дверь и вошла. На столѣ, среди комнаты, горѣла свѣча, такъ-какъ было уже очень-темно. Вотъ джентльменская постель, утвержденная на четырехъ столбахъ и прикрытая богатыми занавѣсками янтарнаго цвѣта; вотъ рабочій дамскій столикъ, большія кресла и, при нихъ -- подножная скамейка, гдѣ я больше тысячи разъ стояла на колѣнахъ и вымаливала прощеніе за небывалыя обиды и фантастическія шалости. Ничто не измѣнило своего положенія и формы! Я заглянула, съ инстинктивною робостью, въ извѣстный уголокъ, ожидая увидѣть очеркъ нѣкогда страшной плетки, которая пряталась здѣсь въ ожиданіи вожделѣннаго и слишкомъ-часто повторявшагося случая попрыгать, подобно вертлявому чертёнку, по моимъ дрожащимъ ладонямъ или обнаженнымъ плечамъ. Я подошла къ постели, открыла занавѣсъ, и молча остановилась у высокаго изголовья.
Хорошо я помнила образъ мистриссъ Ридъ., и теперь съ нетерпѣніемъ желала увидѣть ея лицо. Смертный долженъ радоваться, что время гаситъ жажду мщенія, и вырываетъ изъ сердца зародышъ отвращенія и злобы: я оставила эту женщину съ ненавистью и проклятіемъ въ душѣ, и вотъ теперь, черезъ девять лѣтъ, воротилась съ чувствомъ нѣкоторой жалости къ ея страданіямъ и съ сильнымъ желаніемъ забыть и простить всѣ ея обиды -- помириться съ ней и подать дружескую руку. Но и то сказать: не всѣ, такъ какъ я, расположены прощать обиды, нанесенныя въ дѣтствѣ...
Хорошо знакомое лицо, суровое и безжалостное, лежало на подушкѣ, и я опять видѣла передъ собой этотъ странный глазъ, никогда не открывавшійся для выраженія участія къ своимъ ближнимъ. Какъ часто сверкалъ онъ на меня угрозами и ненавистію, и какъ живо пробудились теперь въ моей душѣ воспоминаніи дѣтства!.. Однакожь я нагнулась и поцаловала свою непримиримую гонительницу: она взглянула на меня.
-- Это Дженни Эйръ?
-- Да, тётушка Ридъ. Какъ вы себя чувствуете, тётушка.
Нѣкогда поклялась я въ жизнь не называть ее своею тёткой: теперь, думала я, грѣшно не нарушить этого обѣта, вынужденнаго живыми впечатлѣніями дѣтскихъ лѣтъ. Мои пальцы крѣпко сжали ея руку, протянутую на одѣялѣ: если она удостоила меня такимъ же ласковымъ и нѣжнымъ пожатіемъ, я испытала бы въ эту минуту величайшее наслажденіе. Но сухимъ и черствымъ натурамъ, вѣроятно суждено выдерживать свой несчастный характеръ даже на краю гроба, и природная антипатія не оставляетъ ихъ на смертномъ одрѣ; мистриссъ Ридъ поспѣшила отдернуть свою руку и отворотивъ къ стѣнѣ свое лицо, сдѣлала замѣчаніе, что вечеръ, кажется, довольно-теплый. Опять она взглянула на меня, но такъ холодно и дико, что я убѣдилась окончательно въ ея рѣшительномъ отвращеніи ко мнѣ. Каменный глазъ ея говорилъ краснорѣчиво, что ненависть ко мнѣ она возьметъ съ собою и въ могилу, и что примиреніе не доставило бы ей никакого удовольствія. Какія соображенія были въ ея головѣ, рѣшить довольно-трудно: вѣроятно разсчитывала она, что, признать меня доброй дѣвушкой, значило -- сознаться въ своемъ долговременномъ и упорномъ заблужденіи, а такое сознаніе сопровождается тягостнымъ чувствомъ: она не хотѣла испытать это чувство на краю гроба.
И было мнѣ больно и досадно, и прежняя ненависть на минуту вспыхнула въ моемъ сердцѣ; но я снова овладѣла своими чувствами, и рѣшилась, во что бы ни стало, помириться съ этой женщиной, наперекоръ ея закоренѣлому упорству. Слезы полились изъ моихъ глазъ, какъ-будто опять была я беззащитнымъ ребенкомъ; но то былъ мгновенный взрывъ печали, безъ дальнѣйшихъ послѣдствіи. Поставивъ стулъ подлѣ постели, я сѣла и облокотилась на подушку.
-- Вы посылали за мной, тётушка Ридъ, и я, какъ видите, пріѣхала по вашему желанію. Я намѣрена остаться въ вашемъ долгѣ, пока будетъ вамъ лучше.
-- О, конечно! Видѣли вы моихъ дочерей?
-- Да.