-- Ну, такъ вы скажите имъ, что я позволила вамъ остаться до-тѣхъ-поръ, пока мнѣ можно будетъ переговорить съ вами о нѣкоторыхъ вещахъ. Сегодня ужь довольно поздно, и я не могу припомнить. Не знаю, право, что-то я хотѣла сказать вамъ... дай Богъ память...
Ея блуждающій взоръ и слабая интонація говорили убѣдительнымъ образомъ, какой разрушительный переворотъ произошелъ въ этой сильной организаціи. Перевернувшись съ безпокойствомъ на другой бокъ, она потянула къ себѣ простыню и одѣяло: я случайно придержала своимъ локтемъ край одѣяла, и это ее разсердило.
-- Привстаньте! сказала она: -- зачѣмъ вы мѣшаете мнѣ скрыться?... какъ-бишь васъ зовутъ?
-- Дженни Эйръ.
-- Ну да, я и забыла. Много я натерпѣлась съ этой дѣвчонкой всякаго горя... и повѣрить трудно. Нужно же было навязать мнѣ на руки такую дрянь! Она мучила меня каждый день и каждый часъ... характеръ непостижимый, какъ-будто она ежеминутно слѣдила за всѣми моими движеніями! Такихъ дѣтей никогда не приходилось мнѣ видѣть, да и нѣтъ ихъ! Повѣрите ли: одинъ разъ она говорила со мной какъ бѣшеная... какъ заклятый врагъ мой! Ужь какъ и была рада, когда выпроводила ее изъ дома!... Что-то съ ней сдѣлали въ Ловудѣ? Я нарочно выбрала для нея эту гадкую школу: Броккелъгсрстъ, говорятъ, моритъ дѣтей какъ мухъ. А тамъ же была горячка, и въ послѣднее время умерло больше половнны этой школы. Однакожь она не умерла -- это досадно! Ну да, все-равно: я сказала, что ее нѣтъ въ-живыхъ: мнѣ очень хотѣлось, чтобъ она умерла!
-- Странное желаніе, мистриссъ Ридъ! отчего вы ее такъ ненавидите?
-- Еще бы мнѣ любить ее! Я терпѣть не могла ея мать, единственную сестру и любимицу моего мужа: онъ одинъ изъ всей фамиліи не хотѣлъ отказаться отъ нея, когда она вышла замужъ за ничтожнаго бѣдняка. Потомъ, когда пришло извѣстіе о ея смерти, онъ расплакался, какъ дуракъ, и я въ жизнь не могла забыть этихъ слезъ. Онъ вздумалъ послать за ребенкомъ противъ моей воли, и не хотѣлъ послушаться моего совѣта, отправить сироту въ воспитательный домъ. Ребенокъ больной, дряхлый, и я возненавидѣла его съ перваго взгляда. Бывало кричитъ онъ всю ночь напролетъ въ своей колыбели, и не то чтобы визжитъ, какъ другія дѣти, а все тоскуетъ и стонетъ. Ридъ очень жалѣлъ его, часто кормилъ изъ своихъ рукъ, и нянчился съ нимъ, какъ-будто съ своимъ собственнымъ ребенкомъ... Да нѣтъ: своихъ дѣтей онъ никогда не нянчилъ. Какъ-скоро дѣвчонка поднялась на ноги, онъ хотѣлъ подружить ее съ моими дѣтьми, и приказывалъ имъ ласкать ее: малютки не слушались, и онъ всегда былъ сердитъ, когда они показывали свое отвращеніе къ ней. Въ-продолженіе своей послѣдней болѣзни, онъ безпрестанно приказывалъ приносить къ себѣ эту дѣвчонку, и не дальше какъ за часъ до смерти, связалъ меня клятвой -- воспитывать ее какъ свою дочь. Что могла значить эта клятва, когда я терпѣть не могла дѣвочку... да и дѣтки мои тоже, особенно Джонъ? Я очень-рада, что мой сынъ не похожъ на своего отца: Джонъ -- вылитый мой портретъ, и онъ похожъ также на моего брата, Джибсони... Какъ это жаль, что онъ безпрестанно мучитъ меня своими денежными просьбами! Нѣтъ у меня больше денегъ, и мы бѣднѣемъ съ каждымъ днемъ. Я принуждена отослать половину прислуги, и продать значительную часть своего помѣстья. Но вѣдь этого никакъ нельзя сдѣлать... что жь изъ этого выйдетъ? Уже четвертый годъ двѣ трети моего дохода идутъ на уплату процентовъ. Джонъ играетъ страшно, и всегда проигрываетъ -- бѣдный мальчикъ! Мошенники совсѣмъ вскружили ему голову: онъ унизился, развратился, обрюзгъ и страшно на него взглянуть. Мнѣ даже стыдно, когда я вижу въ немъ Джона Рида. Ужь лучше бы онъ быль похожъ на своего отца!...
Лицо у нея постепенно разгаралось при этомъ длинномъ монологѣ, и подъ-конецъ, она начала метаться во всѣ стороны.
-- Не лучше ли теперь оставить ее въ покоѣ? сказала я Бесси, стоявшей но другую сторону постели.
-- Можетъ-быть, а впрочемъ она часто говоритъ этакъ, сама съ собою, по ночамъ: къ-утру она обыкновенно становится спокойнѣе.