-- Эхо я вижу очень-хорошо. Ваша походка и осанка, ваши глаза и лицо выражаютъ очевидное удовольствіе, когда вы работаете для меня и помогаете въ такомъ дѣлѣ, которое, какъ сами вы сказали, не противно внушеніямъ вашей совѣсти. Еслибъ, сверхъ чаянія, я потребовалъ отъ васъ какой-нибудь предосудительной услуги, вы не рѣшились бы, конечно, бѣгать взадъ и впередъ съ такимъ веселымъ проворствомъ и съ такою оживленною физіономіей. Тогда, я увѣренъ, вы отворотили бы отъ меня свое лицо, спокойное и блѣдное, и сказали бы: "нѣтъ, сэръ, этого я не могу сдѣлать, потому-что это противно моей совѣсти" -- и были бы вы тогда неизмѣнны, какъ неподвижная звѣзда. Очень-хорошо, Дженни: вы также имѣете надо мною сильную власть, и можете повредить мнѣ; но я не смѣю показать, съ какой стороны можетъ быть нанесенъ этотъ предъ, иначе вы перестанете быть моимъ маленькимъ другомъ, и сразите меня разомъ, однажды навсегда.
-- Если мистеръ Месонъ для васъ не болѣе страшенъ какъ я, то могу васъ увѣрить, сэръ, вы совершенно безопасны.
-- Дай Богъ, чтобъ это было такъ! Вотъ здѣсь что-то въ родѣ бесѣдки: сядемте, Дженни.
Бесѣдкой была нишь въ стѣнѣ, окаймленная плющомъ, подъ которымъ стояла простая деревенская скамейка. Мистеръ Рочестеръ сѣлъ, оставивъ мѣсто для меня: я продолжала стоять передъ нимъ.
-- Садитесь, Дженни: здѣсь достанетъ мѣста для обоихъ. Что же? Не-уже-ли это приглашеніе, сѣсть рядомъ со мною, вы считаете противнымъ своей совѣсти?
Вмѣсто отвѣта, я поспѣшила исполнить его желаніе.
-- Теперь, мой маленькій другъ, пока солнце пьетъ росу съ этихъ цвѣтовъ въ моемъ старомъ саду, и пока птицы хлопочутъ о завтракѣ для своихъ птенцовъ, я хотѣлъ бы поговорить съ вами серьёзно, и вы постарайтесь принять въ моихъ словахъ самое искреннее участіе, какъ въ своемъ собственномъ дѣлѣ. Напередъ, однакожь скажите, расположены ли вы слушать, и не поступилъ ли я опрометчиво, пригласивъ васъ остаться въ саду?
-- Нѣтъ, сэръ: я совершенно спокойна.
-- Въ такомъ случаѣ, Дженни, призовите на помощь свою фантазію. Вообразите, что вы болѣе не дѣвушка, воспитанная въ строгихъ правилахъ нравственности подъ надзоромъ цѣлой дюжины наставниковъ и наставницъ, а избалованный мальчикъ съ бурными наклонностями, юноша, привыкшій изъ-дѣтства давать себѣ полную волю. Вотъ вы оставляете свою родину, и уѣзжаете на чужбину, въ далекія край, чтобъ вести привольную жизнь -- и тамъ, въ этомъ краю, дѣлаете страшную ошибку... какую-именно и по какимъ разсчетамь, нѣтъ надобности знать;но послѣдствія этой ошибки должны отразиться на всей нашей жизни, и отравить вполнѣ все ваше существованіе. Замѣтьте, однакожь, здѣсь нѣтъ рѣчи о преступленіи: я не говорю ни о пролитіи крови, ни о другомъ какомъ-нибудь злодѣйствѣ, подвергающемъ преступника уголовному суду: мое слово -- ошибка, или, если угодно, заблужденіе. Послѣдствія вашего поступка становятся для насъ, съ теченіемъ времени, невыносимыми до послѣдней крайности, и вы принимаете мѣры найдти утѣшеніе въ новой жизни, мѣры необыкновенныя, но опять не противныя закону, или общимъ понятіямъ о нравственности. Но все-таки вы несчастны, потому-что солнце нашей жизни затмилось въ самый полдень, и вы чувствуете, что затмѣніе будетъ продолжаться до самаго заката и сольется вмѣстѣ съ нимъ. Запутанныя сношенія съ людьми, которыхъ вы презираете отъ всей души, связи низкія и отвратительныя, становятся единственною пищею нашей памяти. Вы странствуете здѣсь и тамъ, перекочевывая съ одного конца на другой, ищете успокоенія и отрады въ ссылкѣ, гоняетесь за чувственными удовольствіями, омрачающими умъ, притупляющими чувство, и въ которыхъ ничѣмъ не участвуетъ сердце. И вотъ, наконецъ, съ разбитою душой и увядшими способностями, вы возвращаетесь на родину послѣ многихъ лѣтъ добровольной ссылки. Вы дѣлаете новое знакомство -- гдѣ и какъ, нѣтъ надобности знать -- но, сверхъ всякаго ожиданія, вы находите въ этой посторонней особѣ прекрасныя и высокія нравственныя свойства, какихъ напрасно искали двадцать лѣтъ сряду, въ-продолженіе своихъ странническихъ похожденій. Общество этой особы, цвѣтущей своими душевными и тѣлесными силами, оживляетъ васъ, перерождаетъ, и съ каждымъ днемъ вы чувствуете въ себѣ пробужденіе высшихъ желаній и стремленіи. Вы хотите начать новую жизнь и провести остатокъ дней своихъ вполнѣ достойнымъ образомъ, какъ существо нравственно-разумное; но для достиженія этой цѣли, надобно уничтожить препятствіе, ничтожное само въ себѣ, но важное въ глазахъ свѣта и созданное историческимъ путемъ, на основаніи его разнообразныхъ отношеній. Какъ вы думаете, Дженни: достало ли бы у васъ силъ примирить нарушенія этихъ условныхъ формъ съ чистыми внушеніями своей совѣсти?
Онъ остановился, измѣрилъ меня проницательнымъ взглядомъ, и ожидалъ отвѣта; но что жь могла я сказать? О, еслибъ какой-нибудь добрый духъ внушилъ мнѣ разсудительный и удовлетворительный отвѣтъ! Напрасное ожиданіе: западный вѣтеръ перешептывался съ плющомъ вокругъ меня; но благодѣтельный Аріель не воспользовался его дыханіемъ и не навѣялъ на меня вдохновенной рѣчи. Птички перепархивали съ вѣтки на вѣтку; но ихъ утренняя пѣсня не могла перелиться для меня въ членораздѣльные звуки. Я молчала.