-- Что-о-о? вскричала мистриссъ Ридъ, задыхаясь отъ внутренняго волненія. Ея холодный и обыкновенно спокойный сѣрый глазъ помутился и запрыгалъ, и она неистово схватила меня у руку, какъ-бы злѣйшаго своего врага.
-- Дядюшка Ридъ на небесахъ, и можетъ оттуда видѣть все, что вы дѣлаете со мной. Родители мои знаютъ также, какъ вы тираните меня и желаете моей смерти.
Вмѣсто отвѣта, тетушка Ридъ отвѣсила мнѣ нѣсколько полновѣсныхъ оплеухъ по ушамъ и по щекамъ, и, не говоря ни слова, вышла изъ комнаты. Бесси, оставшись при мнѣ, съ полчаса читала нравоученіе, доказывая какъ дважды два четыре, что я самое негодное и пропащее дитя. Я начинала почти вѣрить ея словамъ, чувствуя на самомъ дѣлѣ, что въ моей груди возникаютъ только злыя ощущенія.
Ноябрь, декабрь и половина января прошли очень-скоро. Святки и новый годъ праздновали въ Гетсгедѣ съ обыкновенный церемоніями, веселыми и шумными. Каждый вечеръ были гости, и каждый членъ семейства получалъ подарки. Меня, само-собой разумѣется, исключили изъ всѣхъ этихъ удовольствій, и единственное мое наслажденіе было смотрѣть, какъ наряжаются Элиза и Жорджина, и какъ онѣ, въ своихъ шелковыхъ платьяхъ, подпоясанныя красными шарфами, спускаются внизъ, въ гостиную, гдѣ встрѣчаютъ ихъ съ общимъ увлеченіемъ и восторгомъ. Одна, въ своей комнатѣ, или на верхнихъ ступеняхъ лѣстницы, я слышала потомъ звуки фортепьяно или арфы, ускоренные шаги лакеевъ и буфетчика, стукъ чашекъ и стакановъ, и прислушивалась по временамъ къ отрывочному говору хозяевъ и гостей, когда двери гостиной отворялись. Наскучивъ этимъ занятіемъ, я удалилась въ дѣтскую, затворяла дверь, грустила, мечтала, но была вообще довольно-спокойна. Сказать правду, я не имѣла ни малѣйшаго желанія присоединиться къ шумному обществу, гдѣ, по обыкновенію, меня совсѣмъ не замѣчали; и еслибъ нянька на тотъ разъ была разговорчива и добра, я бы гораздо охотнѣе согласилась оставаться съ нею, чѣмъ проводить вечера подъ страшнымъ надзоромъ мистриссъ Ридъ въ комнатѣ, наполненной дамами и джентльменами. Но Бесси, окончивъ церемоніи одѣванья молодыхъ дѣвицъ, отправлялась обыкновенно на веселую компанію въ кухню или комнату ключницы, унося съ собою свѣчу: тогда я сидѣла одна весь вечеръ подлѣ камина съ куклой на колѣняхъ до-тѣхъ-поръ, пока огонь мало-по-малу не потухалъ и по всей комнатѣ; не распространялась темнота. Въ это время я раздѣвалась на скорую руку, и отправлялась искать убѣжища въ своей постелѣ куда всякой разъ уносила съ собой и куклу. Женщина вообще не можетъ существовать безъ любви, и для ея сердца необходимъ какой-нибудь предметъ, во всякое время ея жизни. За недостаткомъ достойнѣйшаго предмета, я полюбила куклу, деревянную, гадкую куклу, и полюбила всѣмъ своимъ сердцемъ, какъ-будто она была живымъ существомъ, исполненнымъ нѣжныхъ ощущеній. Я не могла сомкнуть глазъ, не увѣрившись напередъ, что моей куклѣ привольно и тепло. Надѣвъ на нее ночной чепецъ и закутавъ ее теплымъ одѣяломъ, я была совершенно счастлива, воображая, что кукла моя наслаждается, подъ моимъ покровительствомъ, всѣми благами жизни.
Вечеръ оканчивался, гости разъѣзжались, стукъ экипажей прекращался, и на лѣстницѣ слышались мнѣ торопливые шаги няньки Бесси. Впрочемъ иной разъ, въ-продолженіе вечера, она или забѣгала въ мою комнату за наперсткомъ или ножницами, или приносила остатокъ своего ужина -- кусокъ пирога или ватрушки. Когда я угощалась этимъ лакомствомъ, Бесси сидѣла на моей постелѣ, поправляла простыню и одѣяло, и случалось даже, цаловала меня на прощаньи, приговаривая:-- "Доброй ночи, миссъ Дженни". Въ такихъ случаяхъ Бесси казалась для меня добрѣйшимъ созданіемъ въ мірѣ, и я желала отъ души, чтобы характеръ ея не измѣнялся -- чтобъ она не толкала меня, не бранила, или, какъ это часто за ней водилось, не наваливала на меня безразсудной работы. Бесси Ли, сколько могу судить теперь, была вообще дѣвушка съ добрымъ сердцемъ, умная въ своемъ родѣ; между прочимъ былъ у нея замѣчательный талантъ разсказывать сказки, которыя всегда производили на меня глубокое впечатлѣніе. Она была также миловидна, если не обманываетъ меня память, и черты ея румянаго лица отличались замѣчательною правильностью. Въ ея характерѣ, непостоянномъ и неровномъ, проскользали иногда весьма-непріятныя свойства: капризная и вспыльчивая, она повидимому совсѣмъ была равнодушна къ добру и злу; но и при этихъ недостаткахъ, я ставила ее выше всѣхъ въ Гетсгед-голлѣ.
Было пятнадцатое января, около девяти часовъ утра. Бесси отправилась завтракать; кузины еще не приходили къ своей мамань. Элиза надѣвала шляпку и теплую садовую юпку, чтобъ идти кормить своихъ куръ и гусей -- занятіе, которое она очень любила. Но еще больше любила она продавать яицы ключницѣ, и копить деньги, вырученныя этимъ способомъ. Вообще миссъ Элиза имѣла рѣшительную склонность къ торговлѣ, обнаруживавшуюся не только въ продажѣ цыплятъ и яицъ, но и въ торговыхъ сдѣлкахъ съ садовникомъ, который, по приказанію мистриссъ Ридъ, долженъ былъ покупать у нея цвѣты, сѣмена и разнообразныя произведенія ея огорода. Миссъ Элиза, нѣтъ сомнѣнія, согласилась бы продать свою длинную прекрасную косу, если бы предложили ей выгодную цѣну. Вырученныя деньги она прятала сперва въ темномъ углу, заваленномъ лоскутьями и старой бумагой; но когда горничная случайно открыла эту кладовую, миссъ Элиза, изъ опасенія потерять сокровище, согласилась вручить свой капиталъ матери за пятьдесятъ или шестьдесятъ процентовъ. Каждую четверть года она вела строгій счетъ этимъ процентамъ, записывая все до копейки въ своей книгѣ.
Жорджина сидѣла на высокомъ стулѣ, убирая передъ зерналомъ волосы и вплетая въ свои локоны искусственныя перья и цвѣты. Я приводила въ порядокъ свою постель, такъ-какъ Бесси приказала мнѣ убрать ее до своего возвращенія. Съ нѣкотораго времени я исправляла въ дѣтской должность горничной, и меня заставляли мести комнату, чистить мебель и прочая. Уложивъ, какъ слѣдуетъ, свой ночной гардеробъ, и накрывъ постель стеганымъ одѣяломъ, я подошла къ окну, привести въ порядокъ рисовальныя тетради и кукольную мебель, разбросанную со вчерашняго вечера, какъ-вдругъ строгое приказаніе Жорджины остановило эти хлопоты при самомъ ихъ началѣ, и я уже не смѣя больше прикасаться къ миніатюрнымъ стульямъ, зеркаламъ, прекраснымъ блюдечкамъ и чашкамъ, которыя всѣ составляли собственность миссъ Жорджины. Не имѣя больше никакихъ занятій, я принялась дуть на замерзшіе узоры оконнаго стекла, и черезъ нѣсколько минутъ, отъ моего дыханія, образовалось на стеклѣ чистое пространство, черезъ которое можно было ясно видѣть предметы на улицѣ, гдѣ все закрывалось толстыми слоями снѣга.
Наблюдая такимъ-образомъ наружные предметы, я скоро увидѣла коляску, въѣхавшую въ отворенныя ворота, и остановившуюся на дворѣ передъ главнымъ крыльцомъ -- явленіе обыкновенное и совсѣмъ-неинтересное для меня: гости очень-часто пріѣзжали въ Гетсгедъ, но никому изъ нихъ не было до меня дѣла. Не обративъ никакого вниманія на вновь пріѣхавшаго гостя, заглядѣлась на маленькаго ряполова, который прыгалъ и чирикалъ на вѣтвяхъ вишеннаго дерева, торчавшаго у стѣны, подлѣ форточки. Остатки завтрака -- молоко и хлѣбъ еще были на столѣ; я отломила кусокъ булки, взобралась на окно, и уже принялась отворять фортку, какъ-вдругъ въ комнату вбѣжала Бесси.
-- Что вы дѣлаете, миссъ Дженни? Снимите свой передникъ. Да вы еще, кажется, не умывались сегодня?
Не обращая вниманія на эти вопросы, я сдѣлала ловкій прыжокъ, отворила фортку, просунула руку, бросила кусочки булки по вѣтвямъ дерева, и потомъ, закрывъ окно, отвѣчала: