ГЛАВА IV.

Прошли дни, прошли и цѣлыя недѣли послѣ моего откровеннаго объясненія съ мистеромъ Лойдомъ; но не было со мною никакой перемѣны. Мало-по-малу я поправилась, поздоровѣла, стала по-временамъ выходить со двора для уединенныхъ прогулокъ, но никто уже больше не подавалъ мнѣ надежды на вѣроятную разлуку съ ненавистнымъ домомъ. Мистриссъ Ридъ удвоила свой строгій надзоръ, но никогда почти не говорила со мной. Послѣ моего выздоровленія она замыслила совершенно отдѣлить меня отъ своей семьи: я должна была спать въ особомъ чуланѣ, ѣсть за особымъ столомъ и проводить все время въ дѣтской, между-тѣмъ, какъ мои кузины были постоянно въ гостиной. Не было однакожь и помина объ отправленіи меня въ школу; но я чувствовала инстинктивно, что уже не долго мнѣ оставаться подъ этой кровлей; взоры мистриссъ Ридъ, болѣе чѣмъ когда-либо, выражали непреодолимое отвращеніе ко мнѣ.

Элиза и Жорджина, соображаясь вѣроятно съ данными наставленіями, говорили со мной очень-рѣдко и очень-мало. Мистеръ Джонъ, при встрѣчѣ со мною, каждый разъ высовывалъ языкъ и однажды, по старой привычкѣ, вздумалъ меня поколотить; но когда я, бросясь на него, обнаружила рѣшительное намѣреніе противиться до истощенія послѣднихъ силъ, онъ побѣжалъ отъ меня прочь и кричалъ во все горло, что я разбила ему носъ. На этотъ разъ былъ онъ правъ: одушевленная чувствомъ глубокаго гнѣва, я направила въ самую середину его пухлаго лица довольно ловкій ударъ и даже повторила бы эту операцію въ другой разъ, если бы онъ не поспѣшилъ къ своей маманъ. Черезъ минуту я слышала, что онъ принялся разсказывать, какъ "эта гадкая дѣвчонка" наскочила на него словно бѣшеная кошка; но мистриссъ Ридъ довольно-круто остановила этотъ разсказъ:

-- Перестань, Джонъ: я тебѣ приказывала не связываться съ этой дѣвчонкой. Не обращай на нее никакого вниманія. Ни тебѣ, ни твоимъ сестрамъ не слѣдуетъ быть съ нею.

Въ это время, перевѣсившись съ лѣстничкой перилы, я закричала:

-- И не нужно: я могу какъ-нельзя-лучше обойдтись безъ общества вашихъ дѣтей.

При этомъ странномъ и дерзкомъ отзывѣ, мистриссъ Ридъ, забывая свою тучность и дородность, опрометью бросилась на лѣстницу и, схвативъ меня за рукавъ, притащила въ дѣтскую къ моей постелѣ, гдѣ, по ея приказанію, слѣдовало мнѣ остаться весь этотъ день, не произнося ни одного слова.

-- Охъ, что сказалъ бы на это дядюшка Ридъ, если бы онъ былъ живъ? спросила я почти невольно. Говорю "невольно", потому-что языкъ мой произносилъ эти слова безъ всякаго участіи моей воли.