-- О, да, какъ не помнить! проговорилъ лордъ Ингремъ съ видимымъ удовольствіемъ отъ воспоминанія счастливаго дѣтства.-- Старая колода, бывало, ревѣла какъ вѣдьма, и кричала во весь ротъ: "О вы, негодныя дѣти, злыя дѣти!" И тогда мы дѣлали ей строгіе допросы, какъ она, безсовѣстная старуха, осмѣлилась учить такихъ умныхъ дѣтей, какъ мы съ сестрой. Умора!

-- А помнишь ли, Теодоръ, какъ я пособила тебѣ сбыть съ рукъ твоего почтеннаго ментора, пучеглазаго мистера Вайнинга -- коршуна съ хохломъ, какъ мы его называли? Онъ и миссъ Вильсонъ, изводите видѣть, вздумали запылать другъ къ другу нѣжной страстью -- такъ, по-крайней-мѣрѣ, заключили Теодоръ и я: мы подмѣтили ихъ чувствительные взоры, голубиный говоръ, томные вздохи и, разумѣется, тотчасъ же открыли въ лихъ признаки de la belle passion. Публика, къ нашему удовольствію, тотчасъ же воспользовалась этимъ открытіемъ, и нѣжныхъ голубковъ выпроводили изъ дома -- avec un grand scandal. Маменька благоразумно распорядилась учредить, такъ-сказать, карантинъ противъ этой моральной язвы. Не такъ ли, ma chore maman?

-- Конечно, моя милая. И ты можешь быть увѣрена, что я поступила совершенно-справедливо: есть тысячи причинъ, почему ни въ какомъ благоустроенномъ домѣ не должны терпѣть подобныхъ связей между гувернантками и гувернёрами. Во-первыхъ...

-- Во-вторыхъ и въ-двадцатыхъ, увольте насъ отъ этихъ дробныхъ изсчисленіи, chère maman! Впрочемъ, я отлично знаю всѣ эти причины опасныхъ дурныхъ примѣровъ для невинныхъ дѣтей, особенно такихъ, какъ мы съ Теодоромъ: разсѣяніе и неизбѣжно слѣдующее за нимъ пренебреженіе педагогическихъ обязанностей со стороны влюбленныхъ воспитателей юношества; взаимная ихъ связь и довѣренность другъ къ другу; общая ихъ дерзость, наглость и, можетъ-быть, возстаніе противъ почтеннѣйшихъ родителей ввѣренныхъ ихъ питомцевъ. Такъ ли я думаю, баронесса Ингремъ, высокопочтенная владѣтельница парка Ингремъ?

-- Совершенно-такъ, теперь, какъ и всегда, моя прекрасная лилія ингремскаго парка.-- Итакъ этотъ предметъ конченъ: давайте намъ другіе сюжеты.

Эмма Эстонъ, по-видимому, не слышала, или не обратила вниманія на этотъ финалъ. Разговоръ о гувернанткахъ ей нравился, и вѣроятно пробудилъ въ ея душѣ собственныя воспоминанія, относившіяся къ этому веселому предмету.

-- Мы также въ свое время вдоволь потѣшалась надъ нашей гувернанткой, сказала миссъ Эмма Эстонъ дѣтски-наивнымъ гономъ: -- по она была такая бѣдняжка, такая смиренница, что никакія шалости не выводили ее изъ себя. Не правда ли, Луиза: вѣдь она никогда на насъ не сердилась?

-- Именно никогда, хотя иной разъ мы теребили ее съ утра до ночи. Случалось, мы ставили вверхъ дномъ ея конторку, опрокидывали коммодъ, и все-то она переносила, бѣдняжка, съ непостижимою кротостью, еще ни въ чомъ намъ не отказывала.

-- Надобно думать, сказала миссъ Ингремъ, саркастически вздергивая губки:-- что мы получимъ теперь подобные мемуары обо всѣхъ существующихъ гувернанткахъ, съ исчисленіемъ ихъ подвиговъ на общую пользу; но чтобы избавить почтеннѣйшую публику отъ этихъ нашествій, я опять предлагаю билль относительно введенія новыхъ сюжетовъ. Мистеръ Рочестеръ, согласны ли вы поддержать вашу покорную слугу?

-- Вы можете располагать мною теперь, какъ и всегда.