-- Другъ мой, пожалуйста не говори мнѣ о нихъ; я вытерпѣла съ ними безконечныя муки, и теперь одно слово о нихъ разстроиваетъ мои первы. Жеманство, капризы, наглость, дерзость и все что хотите: я очень-рада, что теперь покончила съ ними однажды навсегда.
Здѣсь мистриссъ Дентъ нагнулась и шеппула что-то на ухо достопочтенной леди; вѣроятно то былъ намекъ, что одинъ субъектъ изъ этой нестерпимой породы здѣсь на-лицо: такъ, по-кранней-мѣрѣ, я заключила изъ громкаго отвѣта леди Ингремъ.
-- Tant pis! воскликнула вдовица: -- надѣюсь, что это послужитъ для нея урокомъ.
Затѣмъ, послѣ минутной паузы, она прибавила тономъ ниже, но все-еще довольно-громко, такъ-что я совершенно могла слышать:
-- Я наблюдала ее, и вы знаете, умѣю ли я различать физіокомическія черты: въ ней я замѣчаю всѣ недостатки и порока класса, къ которому она принадлежитъ.
-- Какіе же, позвольте узнать? спросилъ мистеръ Рочестеръ громкимъ и рѣзкимъ тономъ.
-- Я скажу вамъ наединѣ, по-секрету, отвѣчала вдовица, величественно потрясая своимъ кащмировымъ тюрбаномъ.
-- Но къ тому времени пройдетъ аппетитъ моего любопытства: онъ требуетъ немедленной пищи.
-- Спросите Бланку: она ближе къ вамъ, я скажетъ вѣроятно то же, что и я.
-- О, не отсылайте его ко мнѣ, маманъ! Я умѣла, въ свое время, дурачить этихъ учоныхъ особъ, и авось, онѣ долго меня, не забудутъ. Какія, бывало, продѣлки мы придумывали съ Теодоромъ надъ этими миссъ Вильсонъ, и мистриссъ Грэи, и мадамъ Жубертъ! Весело вспомнить и теперь! Мери по большей части была сонливой дѣвочкой, и не принимала дѣятельнаго участія въ нашихъ стратагемахъ; но братъ и я проказничали вдоволь и всегда съ полнымъ торжествомъ. Самой лучшей потѣхой служила для насъ мадамъ Жубертъ; миссъ Вильсонъ была плаксивая и дряхлая, съ вѣчными вздохами и стонами -- не стоило труда терять для нея заряды остроумія; мистриссъ Грэй была груба и безчувственна какъ камень: никакіе удары не могли застать ее врасплохъ. Но мадамъ Жубертъ, бѣдная крошка -- мадамъ Жубертъ! Еще вижу и теперь, какъ приходитъ она въ бѣшенство и рветъ со злости волосы, когда мы выводили ее изъ себя! А чего мы не дѣлали для ея потѣхи? Разливали чай по столу и на ея платья, вспрыскивали ее уксусомъ и сливками на сонъ грядущій, крошили масло и хлѣбъ на ея постелю, бросали свои книги въ потолокъ, играли шаривари съ линейкой и конторкой, и проч., и проч.! Теодоръ, помнишь ли ты эти веселые дни?