-- Отчего же вы больны, миссъ Эйръ, еслибъ ушибъ не сдѣлалъ вамъ вреда?
-- Меня заперли одну въ той комнатѣ, куда, послѣ сумерекъ, приходитъ духъ.
Мистеръ Лойдъ улыбнулся и нахмурилъ брови въ одно и то же время.
-- Духъ! Видно по всему, что вы еще ребенокъ. Неужели вы боитесь духовъ?
-- Да вѣдь это духъ мистера Рида, умершаго къ этой самой комнатѣ. Никто въ цѣломъ домѣ не смѣетъ туда ходить въ ночное время; даже нянька Бесси не пойдетъ, хотя бы ее осыпали золотомъ съ ногъ до головы. А меня заперли тамъ одну, безъ свѣчи. Не жестоко ли это, мистеръ Лойдъ? Мнѣ кажется, что я никогда этого не забуду.
-- Вздоръ! Неужели только отъ этого вы считаете себя несчастной? Неужели вы боитесь даже теперь, среди бѣлаго дня?
-- О, нѣтъ, докторъ, другія причины дѣлаютъ меня несчастной,
-- Какія же?
Я желала отъ всего сердца отвѣчать на этотъ вопросъ удовлетворительно, полно и ясно, но не знала, какъ сладить съ такимъ отвѣтомъ. Дѣти могутъ только чувствовать; анализировать же свои чувства имъ трудно, и еще труднѣе результаты этого анализа передавать словами. Опасаясь однакожъ потерять первый и, можетъ-быть, послѣдній случай облегчить свою тоску чистосердечной откровенностью, я, послѣ безпокойной паузы, сказала:
-- Нѣтъ у меня, докторъ, ни отца, ни матери, ни братьевъ, ни сестеръ.