-- Любишь ли ты Торнфильдъ? спросила она, поднимая свой костлявый палецъ, и рисуя въ воздухѣ страшное "memento", которое выразилось блѣдными гіероглифами по всему фасаду зданія, между верхними и нижними рядами оконъ.-- Люби его, если можешь, продолжала она: -- люби, если смѣешь.

-- Я буду его любить, отвѣчалъ я:-- и я смѣю его любить.-- Это слово должно быть выполнено теперь со всею точностью: я разрушу, я уничтожу всѣ препятствія, всѣ преграды къ счастію и лучшей нравственной жизни -- даю въ этомъ клятву самому-себѣ: съ этой поры я сдѣлаюсь обновленнымъ, лучшимъ человѣкомъ.

Въ эту минуту Адель подбѣжала къ намъ съ своимъ воланомъ.

-- Прочь отсюда! вскричалъ мистеръ Рочестеръ строгимъ тономъ: -- играй дальше отъ этой аллеи, или убирайся къ нянькѣ.

Мы сдѣлали молча нѣсколько шаговъ, и потомъ я рѣшилась напомнить ему мѣсто прерваннаго разсказа.

-- Что же, мистеръ Рочестеръ? вы, конечно, оставили балконъ, когда въ комнату вошла мадмуазель Варенсъ.

Я ожидала почти грубой выходки въ отвѣтъ на этотъ неумѣстный вопросъ; но, сверхъ чаянія, лицо его постепенно прояснилось и онъ обратилъ на меня довольно-ласковый взоръ.

-- О, да, я совсѣмъ забылъ Целину. Извольте: за продолженіемъ дѣло не станетъ.-- Когда я увидѣлъ такимъ-образомъ очаровательницу въ сопровожденіи ея кавалера, мнѣ послышался таинственный нѣжный шопотъ, и, вмѣстѣ-съ-тѣмъ, зеленый змѣй ревности пробрался сквозь жилетъ въ мою грудь, и менѣе чѣмъ въ двѣ минуты прососалъ оболочку моего сердца.-- Странно, однакожъ! воскликнулъ мистеръ Рочестеръ, внезапно отступая отъ своего предмета.-- Странно, что я выбралъ теперь молодую дѣвицу въ повѣренныя своихъ старинныхъ тайнъ, и еще, можетъ-быть страннѣе, что она слушаетъ меня спокойно и внимательно, какъ-будто все это рѣшительно въ порядкѣ вещей, когда пожилой мужчина разсказываетъ свои любовныя похожденія молодой дѣвушкѣ съ вашей наивностью и совершеннымъ незнаніемъ свѣта. Но обѣ эти странности взаимно объясняютъ одна другую, какъ я уже и говорилъ: при своей сосредоточенности и необыкновенномъ спокойствіи, вы удивительно приспособлены къ тому, чтобъ служить вмѣстилищемъ чужихъ секретовъ. Притомъ, я знаю и понимаю очень-хорошо, какая душа приведена теперь въ соприкосновеніе съ моею: ей нечего бояться порчи, и нравственной заразы. Къ-счастію, я убѣжденъ вполнѣ, что не могу повредить вамъ ни въ какомъ случаѣ. Чѣмъ больше мы разговариваемъ, тѣмъ лучше и для васъ и для меня: вы пріобрѣтаете больше опытности и знакомства съ людьми, а я между-тѣмъ освѣжаю въ вашемъ присутствіи свои заглохшія чувства.

За этимъ отступленіемъ послѣдовала продолжительная пауза. Окинувъ меня еще разъ своимъ проницательнымъ взоромъ, мистеръ Рочестеръ продолжалъ:

-- Я остался на балконѣ, неподвижный и взбѣшенный. "Нѣтъ сомнѣнія, они пойдутъ въ будуаръ", думалъ я: "надо устроить засаду". Просунувъ руку черезъ отворенное окно, я задернулъ занавѣсъ, такъ, однакожъ, что оставилъ мѣсто для своихъ наблюденій; я закрылъ и ставень, оставивъ только крошечную щель, черезъ которую могъ бы доноситься до меня влюбленный шопотъ. Устроивъ эти предварительныя распоряженія, я сѣлъ опять на стулъ, и въ то же мгновеніе услышалъ, что вошли въ комнату. Мои глазъ быстро обратился къ отверстію, и я замѣтилъ на первый случай, какъ вошла горничная Целины, зажгла лампу, поставила ее на столѣ и ушла. Влюбленная чета ясно обрисовалась передъ моими глазами: онъ и она скинули плащи; мадмуазель Варенсъ засіяла шелкомъ, кольцами, брилльйяитами, вымѣненными для нея у парижскихъ ювелировъ на англійское золото изъ моего безумно-щедраго кармана; въ ея спутникѣ я узналъ мелодаго виконта, пустаго вертопраха, съ которымъ по временамъ я встрѣчался въ модныхъ салонахъ. Никогда мнѣ не приходило въ голову, что этотъ человѣкъ сдѣлается предметомъ моей ненависти, потому-что я презиралъ его отъ всей души. И лишь-только угадалъ мосьё виконта, змѣй ревности мгновенно отпрянулъ отъ моего сердца, потому-что въ ту же самую минуту погасла любовь моя къ Целинѣ однажды навсегда. Женщина, вздумавшая промѣнять меня на такого соперника, быстро унизилась въ моихъ глазахъ до величайшей пошлости, и я уже питалъ къ ней самое холодное презрѣніе.