Это приключеніе въ красной комнатѣ не сопровождалось жестокой или продолжительной тѣлесной болѣзнью; но оно разстроило мои нервы, и слѣды этого разстройства остались во мнѣ до настоящаго дня. Да, мистриссъ Ридъ, я одолжена вамъ многими страшными пытками умственныхъ страданій. Но мнѣ должно простить васъ, такъ-какъ вы не знали что дѣлали: раздирая мое сердце, вы воображали, что искореняете въ немъ злыя наклонности.
На другой день, около двѣнадцати часовъ, меня разбудили, одѣли, закутали шалью и посадили въ дѣтской подлѣ камина. Я была слаба, разстроена и чувствовала необыкновенную усталость; но главнѣйшій и самый изнурительный недугъ заключался для меня въ невыразимой душевной тоскѣ, исторгавшей насильственныя слезы изъ опухшихъ глазъ. При все.мъ томъ я была довольно-счастлива, не видя подлѣ себя никого изъ членовъ ненавистнаго семейства Ридъ: всѣ дѣти уѣхали въ коляскѣ вмѣстѣ матерью и должны были воротиться домой не скоро. Горничная сидѣла за работой въ другой комнатѣ; Бесси убирала игрушки, приводила въ порядокъ шкафы, и только изрѣдка, среди всѣхъ этихъ хлопотъ, обращалась ко мнѣ съ необыкновенною ласковостью. Такой порядокъ вещей могъ бы показаться для меня настоящимъ раемъ въ-сравненіи съ прежней жизнью; но, къ-несчастью, мои нервы были ужь слишкомъ-разслаблены, и никакое удовольствіе не могло сообщить имъ пріятой настроенности.
Бесси пошла въ кухню и черезъ нѣсколько минутъ принесла съ собою тортъ на фарфоровомъ, ярко расписанномъ, блюдѣ, гдѣ между прочимъ, среди розовыхъ цвѣтовъ, была нарисована райская птичка, пробуждавшая во мнѣ каждый разъ изступленное чувство удивленія. Часто я просила, чтобъ мнѣ позволили подержать эту драгоцѣнность въ рукахъ и полюбоваться вблизи чудною птичкою, но до-сихъ-поръ всегда считали меня недостойною такихъ милостей. Теперь, напротивъ, драгоцѣнное блюдо лежало на моихъ колѣняхъ, и меня радостно приглашали кушать сладкій паштетъ. Тщетная благосклонность! Я не могла ни кушать, ни любоваться перьями прекрасной птички, увядшей въ моихъ глазахъ вмѣстѣ съ цвѣтами, которые ее окружали.
-- Не хотите ли барышня, чего-нибудь почитать? спросила Бесси.-- Я могу принести вамъ книгу.
При словѣ "книга", мое вниманіе пробудилось, и я попросила принести изъ библіотеки "Путешествія Гулливера". Каждый разъ я читала и перечитывала эти путешествія съ новымъ наслажденіемъ и восторгомъ, открывая въ нихъ рядъ истинныхъ событій, болѣе интересныхъ и завлекательныхъ, чѣмъ всѣ волшебныя сказки, взятыя вмѣстѣ; но теперь любимая книга показалась мнѣ до невѣроятности скучною и пошлою; ея гиганты представлялись моимъ глазамъ какими-то долговязыми лѣшими; ея пигмеи -- злыми чертями, а самъ Гулливеръ превратился для меня въ праздношатающагося бродягу по фантастическимъ областямъ. Я закрыла книгу и положила на столъ подлѣ нетронутаго паштета.
Бесси между-тѣмъ убрала комнату, вымыла руки и, открывъ въ коммодѣ ящикъ, наполненный разными блестящими обрѣзками, принялась работать новую шляпку для жорджиновой куклы. Занятія этого рода всегда сопровождались у нея простонародными пѣснями, и на этотъ разъ она пѣла:
Въ тѣ дни, когда мы всѣ
Шатались безъ пріюта --
Старина! старина!
Печальная мелодія этой пѣсни произвела на меня невыразимо-тяжелое впечатлѣніе, и я заплакала на-взрыдъ.