Онъ приподнялъ чорныя пряди волосъ, лежавшія на его челѣ, и обнаружилъ довольно-прочную массу интеллектуальныхъ органовъ; но въ то же время я замѣтила въ этихъ чертахъ совершенное отсутствіе симпатіи и чувствительности.
-- Ну, миссъ Эйръ, не находите ли вы меня дуракомъ?
-- О, совсѣмъ нѣтъ, милостивый государь. Будетъ, можетъ-быть, грубо и нескромно съ моей стороны; но я желала бы, въ свою очередь, спросить: были ли вы когда-нибудь филантропомъ?
-- Вотъ какъ! Опять перочинный ножичекъ въ больное ухо, и даже тогда, когда ей хотѣлось погладитъ меня по головѣ! Это награда за мою откровенность, зато, что я имѣлъ глупость объявить, будто не люблю общества дѣтей и старухъ. Нѣтъ, молодая дѣвушка, я никогда не принадлежалъ къ числу горячихъ филантроповъ; но у меня тѣмъ не менѣе найдете вы порядочный запасъ совѣстливости.
И онъ указалъ на широкую линію въ верхней части головы, гдѣ, по предположенію нѣкоторыхъ физіологовъ, выражается очевидными признаками эта способность.
-- Притомъ, миссъ Эйръ, въ-старину былъ порядочный запасъ нѣжности въ моемъ сердцѣ. Въ ваши лѣта считали меня чувствительнымъ молодымъ человѣкомъ, и я принималъ самое искреннее участіе въ несчастныхъ, лишенныхъ крова и насущнаго хлѣба; но судьба съ той поры колотила меня спереди и сзади, изломала мой организмъ, исковеркала, перемолола, и вотъ я теперь ни больше, ни меньше какъ каучуковый шаръ, жосткій и непроницаемый со всѣхъ сторонъ, кромѣ развѣ одной, весьма-небольшой трещины, куда, пожалуй, со временемъ проберется опять атмосфера чувствительности и нѣжной симпатіи. Проберется или нѣтъ, миссъ Эйръ?
-- Что, сэръ?
-- Атмосфера чувствительности.
-- Я васъ не понимаю.
-- Зачѣмъ же вы такъ безтолковы? Я хочу знать: возможно ли для моей натуры превратиться вновь въ массу плоти и крови изъ каучуковаго шара? Остается ли для меня надежда на такое превращеніе?