-- Вы наблюдаете меня, миссъ Эйръ: не правда ли, я прекрасный мужчина?
Подумавъ немного, я, вѣроятно, отдѣлалась бы какимъ-нибудь общимъ вѣжливымъ комплиментомъ, какого, быть-можетъ, онъ и ожидалъ; но обязанная вдругъ отвѣчать на этотъ неожиданный вопросъ, я сказала простодушно:
-- Нѣтъ, милостивый государь.
-- Ба! это однакожь оригинально, чортъ-нобери! Вы смотрите, миссъ Эйръ, настоящей институткой, когда сидите теперь въ этой спокойной, серьёзной и нѣсколько наивной позѣ. Тутъ есть своего рода эффектъ, особенно когда ваши глазки, отрываясь отъ моего лица, опускаются на коверъ, и руки ваши выставляются впередъ; но отвѣтъ вашъ черезъ-чуръ оригиналенъ, миссъ гувернантка: что вы подъ нимъ разумѣете?
-- Извините, сэръ: я была слишкомъ-откровенна. Нелегко отвѣчать опредѣлительно и ясно, какъ-скоро дѣло идетъ на-счетъ наружности, чьей бы то ни было. У каждаго свой вкусъ, и красота, вы понимаете, слишкомъ-условная вещь. Притомъ, въ моихъ глазахъ, красота не имѣетъ большой важности. Такъ бы, конечно, мнѣ слѣдовало отвѣчать вамъ, если бы я имѣла время подумать.
-- И этотъ отвѣтъ никуда не годится. Красота не имѣетъ въ ея глазахъ большой важности! Другими словами: желая подсластить горькую пилюлю, вы вздумали теперь просверлить мое ухо перочиннымъ ножичкомъ: это въ порядкѣ вещей для ловудской институтки.
-- Я не имѣла намѣренія оскорбить васъ, милостивый государь.
-- Еще бы! кто жь вамъ сказалъ, что я оскорбляюсь? Продолжайте: какіе недостатки вы открыли во мнѣ, миссъ Эйръ? Всѣ мои члены и черты лица такія же, я полагаю, какъ у всякаго другаго мужчины?
-- Мистеръ Рочестеръ, позвольте мнѣ взять назадъ свой прежній отвѣтъ, необдуманный и слишкомъ-простодушный. Я просто сдѣлала ошибку.
-- Какъ институтка. Такъ я и думаю, и вы обязаны исправиться. Разбирайте меня по частямъ и, прежде всего, нравится ли вамъ мой лобъ?