Говоря это, онъ придвинулъ стулъ къ своимъ кресламъ.
-- Я терпѣть не могу болтовню дѣтей, продолжалъ онъ: -- для стараго холостяка не могутъ быть пріятны ихъ наивные восторги, и для меня несносно провести цѣлый вечеръ tête-à-tête съ глупымъ ребенкомъ. Зачѣмъ же вы отодвигаете этотъ стулъ, миссъ Эйръ? Пусть онъ стоитъ, какъ я его поставилъ, и вы садитесь, какъ приказано... чортъ-побери, всегда я забываю, эти вѣжливыя церемоніи, придуманныя для потѣхи взрослыхъ дѣтей. Извините, миссъ гувернантка. Всего труднѣе для меня корчить учтиваго кавалера съ добрыми старушками, такими на-примѣръ, какъ мистриссъ Ферфаксъ, моя возлюбленная родственница въ девяносто-девятомъ колѣнѣ. Надобно однакожъ призвать ее.
Онъ позвонилъ и черезъ нѣсколько минутъ явилась старушка съ рабочей корзинкой въ рукѣ.
-- Здравствуйте, мистриссъ Ферфаксъ! Я призвалъ васъ собственно для благотворительной цѣли: я запретилъ Адели болтать о подаркахъ, но угомонить, ее слишкомъ-трудно: будьте, пожалуйста, ея собесѣдницей и слушательницей: это будетъ великодушнѣйшимъ подвигомъ съ вашей стороны.
Адель между-тѣмъ уже спѣшила завербовать старушку въ свое полное распоряженіе. Она усадила ее на софу и въ-минуту наполнила ея колѣни фарфоромъ, слоновою костью и восковыми издѣліями своего драгоцѣннаго ящика; при этомъ объясненія разнаго сорта мелкой дробью посыпались изъ ея маленькаго ротика на ломанномъ англійскомъ языкѣ съ обильной примѣсью французскихъ словъ и оборотовъ.
-- Ну, теперь выполнена главнѣйшая роль добраго хозяина, продолжалъ мистеръ Рочестеръ: -- пусть мои гости рѣзвятся и забавляютъ другъ друга, а я въ правѣ позаботиться о собственныхъ удовольствіяхъ. Миссъ Эйръ, придвиньте еще немного свой стулъ: въ этомъ положеніи мнѣ неловко смотрѣть на насъ, не перемѣняя своей позы въ спокойныхъ креслахъ, а безпокоиться я не намѣренъ ни для кого на свѣтѣ.
Мнѣ хотѣлось остаться нѣсколько въ тѣни, но я принуждена была исполнить приказаніе. Мистеръ Рочестеръ командовалъ такимъ-образомъ, что подчиненные повиновались ему безпрекословно.
Мы были, какъ я сказала, въ столовой. Люстра, зажженная для обѣда, наполняла комнату праздничнымъ свѣтомъ; большой огонь, разведенный въ каминѣ, отражался яркимъ блескомъ на богатыхъ пурпуровыхъ занавѣсахъ передъ окнами и дверьми. Все было тихо и спокойно, и только изрѣдка болтовня Адели, да перепадающія капли зимняго дождя, нарушали общее молчаніе.
Мистеръ Рочестеръ, сидѣвшій въ вольтеровскихъ креслахъ, обитыхъ кашмиромъ, казался теперь далеко не такимъ джентльменомъ, какъ я видѣла его прежде: суровость исчезла съ его лица, и физіономія не выражала прежней угрюмости. На губахъ его скользила улыбка; глаза его сверкали оживленнымъ блескомъ, который, какъ сперва мнѣ показалось, былъ, вѣроятно слѣдствіемъ вина. Вообще былъ онъ въ послѣ-обѣденномъ расположеніи духа: разговорчивъ, веселъ и даже расположёнъ къ откровенности; при всемъ томъ, по всей его фигурѣ невольно распространялась какая-то джентльменская величавость, близкая къ высокомѣрію. Онъ облокотился своей массивной головой на мягкую спинку креселъ, и яркій огонь люстры и камина отражался на гранитныхъ чертахъ его лица и сверкалъ въ его большихъ, чорныхъ, можно даже сказать, въ его прекрасныхъ глазахъ, въ которыхъ, на этотъ разъ, искрилось что-то похожее на выраженіе нѣжнаго чувства.
Минуты двѣ смотрѣлъ онъ на огонь, между-тѣмъ какъ я продолжала наблюдать его физіономію. Уловивъ мой взоръ, брошенный на его лицо, онъ вдругъ сказалъ: