Во второй картинѣ, на первомъ планѣ, находилась тусклая вершина холма съ травою и листьями, которымъ слабое дуновеніе вѣтра придавало косвенное положеніе. На поверхности рисовалось небо съ темно-голубымъ отливомъ, какъ въ сумерки, и на самой серединѣ, между небомъ и землею, возвышался бюстъ прекрасной женщины съ томными и нѣжными чертами. Ея чело увѣнчивалось звѣздою, грудь и руки затѣнялись сгущавшимся туманомъ; глаза сверкали дикимъ свѣтомъ; волосы развевались въ тѣни на подобіе облака, прорѣзаннаго электрическимъ токомъ. На ея шеѣ мерцало блѣдное отраженіе въ видѣ проблеска луны, и этотъ же слабый свѣтъ прорѣзывался черезъ тонкія облака, изъ-за которыхъ выказывалось это видѣніе вечерней звѣзды.

Третья картина показывала вершину ледяной горы, прорѣзывающей полярное зимнее небо, озаренное сѣвернымъ сіяніемъ. Въ отдаленіи, надъ тусклыми копьями, выставлялась колоссальная голова, склонившаяся на ледяную гору. Двѣ тощія руки, соединенныя у лба, поднимали, передъ нижними чертами, чорное покрывало; во всей фигурѣ можно было только разглядѣть чело, совершенно-безкровное, какъ кость, и глазъ, неподвижный и впалый, выражавшій безнадежность. Надъ висками, среди складокъ чорнаго драпри, неопредѣленнаго въ своемъ характерѣ, просвѣчивалось кольцо бѣлаго пламени, бросавшаго на значительное пространство яркія искры.

-- Были ли вы счастливы, когда рисовали эти картины? спросилъ наконецъ мистеръ Рочестеръ.

-- Я была вся поглощена своимъ идеаломъ и, слѣдовательно, была счастлива, милостивый государь.-- Придавать этому идеалу вещественныя формы, казалось для меня однимъ изъ величайшихъ наслажденій, доступныхъ для поэтической души.

-- Это немного сказано. Жизнь ваша, судя по вашимъ словамъ, была однообразна и скучна; но вы существовали въ то же время въ волшебной области художника, гдѣ нѣтъ предѣла разнообразнымъ наслажденіямъ высшаго разряда. Я понимаю васъ, миссъ гувернантка. А сколько часовъ каждый день проводили вы за этой работой?

-- Не имѣя другихъ занятій въ каникулярное время, я сидѣла за своими картинами отъ утра до обѣда, и отъ обѣда до вечера: долгіе дни лѣтнихъ мѣсяцевъ благопріятствовали моей художнической дѣятельности.

-- И были вы довольны окончательнымъ результатомъ своихъ ревностныхъ трудовъ?

-- О, нѣтъ! Меня, напротивъ, мучилъ и терзалъ контрастъ между идеей и слабымъ ея выполненіемъ: были въ моей душѣ образы, которыхъ я совсѣмъ не могла перенести на полотно.

-- Въ порядкѣ вещей; вы уловили только тѣнь вашей мысли, но не больше. Видно по всему, что вы далеко не достигли опытности искуснаго художника; но, во всякомъ случаѣ, подобные рисунки довольно-замѣчательны для институтки. Мысли ваши, сколько я вижу, получили фантастическій колоритъ: это жаль. Эти глаза у вечерней звѣзды, безъ-сомнѣнія, пригрезились вамъ во снѣ: какъ это вышло, что имъ приданъ такой яркій колоритъ? Вѣтеръ обрисованъ очень-дурно, такъ же какъ и туманъ. Можете теперь убрать эти рисунки.

Лишь-только уложила я ихъ въ портфёйль, какъ мистеръ Рочестеръ, взглянувъ на часы, сказалъ: