-- Я писала ихъ въ-продолженіе послѣднихъ двухъ каникулъ, проведенныхъ въ Ловудѣ, когда у меня не было другихъ занятій.
-- Откуда взяли вы копію?
-- Изъ собственной головы.
-- Изъ той, что на вашихъ плечахъ?
-- Точно такъ, сэръ.
-- Хранятся ли въ ней еще какіе-нибудь сюжеты въ этомъ родѣ?
-- Можетъ-быть, и вѣроятно лучшіе: по-крайней-мѣрѣ я не теряю надежды.
И онъ опять принялся разсматривать рисунки съ самымъ напряженнымъ вниманіемъ.
Между-тѣмъ-какъ онъ занимается такимъ-образомъ, я намѣрена объяснить вамъ, читатель, сущность дѣла, и предваряю, на первый случай, что тутъ нѣтъ ничего удивительнаго. Сюжеты, въ-самомъ-дѣлѣ, родились и созрѣли въ моей головѣ. Они были поразительны и живы, когда въ первый разъ, не бывъ еще перенесены на полотно. Явились передъ моимъ умственнымъ взоромъ; но для моей руки были не подъ силу образы фантазіи, и я начертала лишь слабый, блѣдный эскизъ идеала, образовавшагося въ моей душѣ.
Картины были писаны акварелью. Первая представляла синія облака, носившіяся надъ бурнымъ моремъ, и всѣ предметы на первомъ планѣ были покрыты густымъ туманомъ. Сквозь блѣдный проблескъ свѣта выставлялась изъ-за волнъ полу-погруженная мачта; на вершинѣ ея сидѣлъ морской воронъ, огромный и черный, съ крыльями забрызганными сѣдою пѣной; за его клевъ прицѣпился золотой браслетъ, украшенный брильянтами, которымъ моя кисть сообщила самый блистательный колоритъ. Внизу, подъ этой птицей и мачтой, на поверхности зеленой воды, выставлялось утонувшее тѣло; прекрасная рука была единственнымъ замѣтнымъ членомъ, откуда былъ смытъ или сорванъ драгоцѣнный браслетъ.