И Эльга задумчиво и робко опустила голову, посмотрела на бегающего по кругу страуса, на его страх и простодушную радость при виде собственной огромной тени на белой, освещенной солнцем стене. И серьезная мысль пустила глубокие корни в её душу. Жизнь, очень богатая настоящим и будущим счастьем, была дана ей, была приобретена ею, -- что же могло еще произойти? Что могло еще случиться? -- Самое лучшее, если Богу будет угодно!
Ранней весной, когда аисты снова полетели на север, красавица Эльга сняла свой золотой браслет, нацарапала на нем свое имя, сделала знак папе-аисту, надела ему золотой обруч на шею и попросила его отнести этот подарок жене викинга; пусть она узнает, что приемная дочь её жива, счастлива и думает о ней.
"Это очень тяжело нести, -- подумал папа-аист, когда браслет был надет ему на шею, -- но золото и честь не бросаются на большую дорогу! Аисты приносят счастье, и там, на севере, это должны будут признать!"
-- Ты кладешь золото, а я кладу яйца! -- сказала мама-аист. -- По ты положишь его только раз, я же кладу их каждый год! Но ни один из нас не дождется благодарности! Это очень обидно!
-- Зато получаешь душевное удовлетворение, мамаша!
-- Ну, этого ты себе на шею не повесишь! -- возразила мама-аист, -- это не даст ни попутного ветра, ши хорошего обеда!
Маленький соловей, певший в кустах тамариндов, скоро также полетит на север; красавица Эльга часто слышала его песню там, на далеком севере, у Дикого Болота, теперь она хотела дать ему одно поручение. С тех пор, как она совершила свой далекий перелет в перьях лебедя, она понимала язык птиц, она часто разговаривала на нем с аистом и соловьем, и соловей, наверно, поймет ее. Она попросила соловья полететь в буковый лес на Ютландском полуострове, где наброшен могильный холм из камней и веток, она попросила его побудить всех маленьких птичек свить себе гнезда у этой могилы и постоянно поет свои песни над нею. И соловей улетел туда... и время тоже улетало!
Орел сидел как-то осенью на пирамиде и увидал, что приближается величественный караван с богато нагруженными верблюдами, с богато одетыми вооруженными людьми на храпящих арабских конях, сверкающих белой, как серебро, шерстью, с красными, раздувающимися ноздрями, с длинными густыми гривами, которые свешивались на тонкие, точно точеные ноги. Богатые гости, принц королевского дома из Аравии, прекрасный, как должен быть каждый принц, приехал в гордый дом, на крыше которого аистовое гнездо стояло пустым; те, которые жили в этом гнезде, были теперь на дальнем севере, но они вскоре должны были прилететь обратно. -- И они вернулись как раз в день, исполненный радости и веселия. Здесь праздновалась свадьба, и невестой была красавица Эльга, сверкающая в шелках и драгоценных каменьях; женихом её был молодой принц из Аравии. Жених и невеста сидели у верхнего конца стола между матерью и дедом.
Но она не любовалась женихом, с загорелыми мужественными щеками, вокруг которых вилась черная бородка; она не глядела в его огненные темные глаза, которые были словно прикованы к её лицу, -- она смотрела на мерцавшую звезду, которая блистала на синеве неба.
В воздухе раздались сильные взмахи крыльев: аисты возвращались домой, и старая пара аистов, хотя сильно уставшая от далекого пути и нуждавшаяся в отдыхе, сейчас же слетела вниз на перила веранды, -- они уже знали, какое торжество здесь праздновалось. У самых границ страны они узнали, что Эльга заставила нарисовать их на стене, -- ведь и они принадлежали к её истории.