-- Я тоже.
-- Ни одна не будет так добра к нам. И потом...
Она не решается договорить. Но с тех пор как они знают про ее ребенка, безотчетное женское чутье подсказывает им, что их фройлейн достойна особенной любви и уважения. Обе беспрестанно думают об этом, и теперь уже не с прежним детским любопытством, но с умилением и глубоким сочувствием.
-- Знаешь что,-- говорит одна из них,-- мы...
-- Что?
-- Знаешь, мне бы хотелось порадовать чем-нибудь фройлейн. Пусть она знает, что мы ее любим и что мы не такие, как мама. Хочешь?
-- Как ты можешь спрашивать?
-- Я подумала,-- она ведь очень любит белую гвоздику. Давай завтра утром, перед школой, купим цветы и поставим ей в комнату.
-- Когда поставим?
-- В обед.