— А я думал… — Крестьянин набожно перекрестился и снова проговорил: — Я думал…
— Что же ты думал, Ефим?
— Скажи ты, отец, как велик наш грех против Бога?
— Надругательство над мертвым, разумеется, скверно.
— А будет прощено?
— Молитесь Богу, чтоб простил вас.
У старика задрожали губы, он сначала без всякой надобности отчаянно задергал вожжами, а потом поднес рукав к глазам, и послышалось несколько старческих всхлипываний, которых нельзя было отличить от всхлипываний двухлетнего ребенка.
— Бачка! — начал опять старик, не отнимая рукава от глаз. — А ведь мы не весь грех-то тебе сказали.
Священник обомлел.
— Ефим! — сказал он, придя в себя. — Что ж это вы со мною, скоты вы бесчувственные, делаете! Что же вы еще сделали?