— Что ты, Лишенный, во рту сосешь?
Он плюнул на ладонь и молча показал медный грош и сейчас же опять взял его в рот вместе с слюнями.
— Хлеба купить желаешь?
Порционный отрицательно покачал головою.
Лавочник в его же присутствии наскоро изъяснил о нем, что он «из-за Москвы», — «оголел с голоду»: чей-то скот пригнал в Петербург и хотел там остаться дрова катать, чтобы домой денег послать, но у него в ночлежном приюте какой-то странник украл пятнадцать рублей и скрылся, а он с горя ходил без ума и взят и выслан «с лишеньем столицы», но не вытерпел и опять назад прибежал, чтобы свои пятнадцать рублей отыскивать.
И когда рассказ дошел до этого, порционный отозвался; он опять выплюнул на руку грош и сказал:
— Теперь уже не надо.
Голос у него тоненький и жалостный, как у больных девочек, когда они обмогаются.
— Отчего же не надо?
— Детки померли…