— Пишите-ка, какой я вам перевод продиктую.
И задиктовал, указывая, где что ставить: «Его превосходительству, господину такому-то, от такой-то докладная, записка». А затем продолжение в таком смысле, что «я, просительница, прижив внебрачно с таким-то, служащим под ведением вашего превосходительства, двух детей, в чем он чистосердечно признался при священнике таком-то, и не получая от него ничего на содержание сих невинных малюток, коим сама не в состоянии снискать пропитания, а потому всепочтительнейше прошу побудить его на мне жениться или по крайности оных моих малюток обеспечить должным, по средствам его, содержанием, вычетом части из его жалованья».
Она это все написала, а потом спрашивает:
— К чему это писано?
— А к сему, — говорю, — подпишись.
— Но ведь это донос.
— Нет: это докладная записка.
— В таком случае, — отвечает, — я подпишу. — И подписала.
Я взял этот манускрипт в карман, надел новую ряску и пошел к генералу, которого, как вам говорю, еще в малых чинах коротко по картам знал. Отлично, шельмец, с табелькой играл и вообще был чудесный парень — любил выпить и закусить, и отношения наши, по-полковому, были на «ты».
Конечно, honores mutant mores,[104] — может быть, он и переменился, но я как-то этого не надеялся и решил держаться с ним на прежней ноге.