— А если бы возможно было?
Опять молчит.
— Ну, стало быть, — говорю, — ты, брат, лукавишь; отвечайте-ка вы, Нюточка: вы желали бы быть его женою?
Та, молодцом, сразу прямо ответила, что желала бы. Видно, уже игра-то сия ей принадокучила. — Но он молчит.
— Что же ты, — говорю, — пнем стал? Поверни тебя, батюшка Спиридон-поворот.
— Я, — говорит, — больше уже не попадусь.
— Кому это? — женщине, которая ваших детей таскает и вас любит?
— Все равно, — говорит, — я могу жить граждански. «Нет, — думаю, — если ты по-граждански, так я же с тобой, с разбойником, сделаюсь по-военному».
Язычок-то себе прикусил и о роде его венчания с акушеркой ничего ему не сказал, чтобы он не считал себя свободным, а озаботился им иначе.
Как он ушел, я положил перед его супругой лист бумаги и говорю: