— Военный, ваше величество, — отвечал полным и спокойным голосом Перский.
— Отсюда Рылеев и Бестужев! — по-прежнему с не удовольствием сказал император.
— Отсюда Румянцев, Прозоровский, Каменский, Кульнев* — все главнокомандующие, и отсюда Толь*,— с тем же неизменным спокойствием возразил, глядя отбыто в лицо государя, Перский.
— Они бунтовщиков кормили! — сказал, показав на нас рукою, государь.
— Они так воспитаны, ваше величество: драться с неприятелем, но после победы призревать раненых, как своих.
Негодование, выражавшееся на лице государя, не изменилось, но он ничего более не сказал и уехал.
Перский своими откровенными и благородными верноподданническими ответами отклонил от нас беду, и мы продолжали жить и учиться, как было до сих пор. Обращение с нами все шло мягкое, человечное, но уже недолго: близился крутой и жесткий перелом, совершенно изменивший весь характер этого прекрасно учрежденного заведения.
Глава седьмая
Ровно через год после декабрьского бунта, именно 14 декабря 1826 года, главным директором всех кадетских корпусов вместо генерал-адъютанта Павла Васильевича Голенищева-Кутузова* был назначен генерал-адъютант генерал-от-инфантерии Николай Иванович Демидов*, человек чрезвычайно набожный и совершенно безжалостный. Его и без того трепетали в войсках, где имя его произносилось с ужасом, а для нас он получил особенное приказание «подтянуть».
Демидов велел собрать совет и приехал в корпус. Совет состоял из директора Перского, баталионного командира полковника Шмидта (человека превосходной честности) и ротных командиров: Ореуса* (секуна), Шмидта 2-го, Эллермана* и Черкасова*, который перед тем долгое время преподавал фортификацию, так что пожалованный в графы Толь в 1822 году был его учеником.