— Не обидится? — спрашиваю с удивлением.
— Конечно, не обидится.
— Значит, он медный лоб?
— Ну, вот уж и медный лоб! Напротив, он человек довольно чувствительный; но умен и имеет очень широкий взгляд на вещи; а к тому же ему это небось ведь и не первоучина: он, может быть, и бит бывал; а что ругать, так их брата теперь везде ругают.
— А они всюду ходят?
— Да отчего же не ходить, если пускают, и еще зовут?
Меня зло взяло уже и на самого хозяина.
— Вот то-то у нас, — говорю, — ваше превосходительство, и худо, что у нас дрянных людей везде ругают и всюду принимают. Это еще Грибоедов заметил*, да и до сих пор это все так продолжается.
— Да и вперед продолжаться будет, потому что иначе и не может быть.
— Полноте, — говорю я с неподдельной грустью, — отчего же это, например, в Англии… (которою все мы тогда бредили под влиянием катковского. «Русского вестника»)*