— Отчего? враг, что ли, не дает?
— Не-ет! что враг, — велика ли он для крещеного человека особа: его одним пальчиком перекрести, он и сгинет; а вражки мешают*,— вот беда!
— Что это за вражки?
— А вот куцые одетели, отцы благодетели, приказные, чиновные, с приписью подьячие.
— Эти, стало быть, самого врага сильней?
— Как же можно: сей род, знаешь, ничем не изымается, даже ни молитвою, ни постом.
— Ну, так надо, значит, просто крестить, как все крестят.
— Крестить… — проговорил за мною Кириак, и — вдруг замолчал и улыбнулся.
— Что же? продолжай.
Улыбка сошла с губ Кириака, и он с серьезною и даже суровою миной добавил: