— Как что? — это старые наши польские союзники: polak z wegrem dwa bratanki, jak do szabli, tak do szklanki.[64] Они нам свои.
Я этому несколько удивился, потому что венгерцы, в моем тогдашнем понимании, были те люди, которые носят по селам лекарственные снадобья да янтарные четки и крестики; но Пенькновский разъяснил мне, что есть еще и другие венгерцы — очень храбрые, и что вот с теми-то он как нельзя более заинтересован в их революции.
— Неужто же ты, мол, пойдешь в их революцию?
— Нет, честное слово — пойду: если все пойдут, так и я пойду. Но помни, брат Меркул, — заключил он, остановясь и схватив обе мои руки, — помни, что мы все-таки товарищи, и если мы встретимся друг с другом с оружием в руках в бою, я закричу: «Скачи мимо!» и тебя не ударю.
— И я тоже, и я тебя ни за что не ударю, — отвечал я.
— Щадить друг друга, щадить, как должно благородным людям и однокашникам. Слышишь?
— Хорошо, непременно пощажу, — отвечал я.
— Махни саблей — и мимо.
— Махну — и мимо.
— Честное слово?