- Первого встретил я здесь старика Сизова, - рассказывал Павел. - Увидал он меня, перешел дорогу, здоровается. Я ему говорю: «Вы теперь осторожнее со мной, я человек опасный, нахожусь под надзором полиции».
- «Ничего», - говорит. И знаешь, как он спросил о племяннике? «Что, говорит, Федор хорошо себя вел?» - «Что значит - хорошо себя вести в тюрьме?» - «Ну, говорит, лишнего чего не болтал ли против товарищей?» И когда я сказал, что Федя человек честный и умница, он погладил бороду и гордо так заявил: «Мы, Сизовы, в своей семье плохих людей не имеем!»
- Он старик с мозгом! - сказал хохол, кивая головой. - Мы с ним часто разговариваем, - хороший мужик. Скоро Федю выпустят?
- Всех выпустят, я думаю! У них ничего нет, кроме показаний Исая, а он что же мог сказать?
Мать ходила взад и вперед и смотрела на сына, Андрей, слушая его рассказы, стоял у окна, заложив руки за спину. Павел расхаживал по комнате. У него отросла борода, мелкие кольца тонких, темных волос густо вились на щеках, смягчая смуглый цвет лица.
- Садитесь! - предложила мать, подавая на стол горячее. За обедом Андрей рассказал о Рыбине. И, когда он кончил, Павел с сожалением воскликнул:
- Будь я дома - я бы не отпустил его! Что он понес с собой? Большое чувство возмущения и путаницу в голове.
- Ну, - сказал хохол усмехаясь, - когда человеку сорок пет да он сам долго боролся с медведями в своей душе - трудно его переделать…
Завязался один из тех споров, когда люди начинали говорить словами, непонятными для матери. Кончили обедать, а все еще ожесточенно осыпали друг друга трескучим градом мудреных слов. Иногда говорили просто.
- Мы должны идти нашей дорогой, ни на шаг не отступая в сторону! - твердо заявлял Павел.