- А ты - сконфузилась и сама потихоньку стала учиться?
- Уж он подглядел! - смущенно воскликнула она. И, обеспокоенная обилием радости, наполнявшей ее грудь, предложила Павлу: - Позвать бы его! Нарочно ушел, чтобы не мешать. У него - матери нет…
- Андрей!.. - крикнул Павел, отворяя дверь в сени. - Ты где?
- Здесь. Дрова колоть хочу.
- Иди сюда!
Он пришел не сразу, а войдя в кухню, хозяйственно заговорил:
- Надо сказать Николаю, чтобы дров привез, - мало дров у нас. Видите, ненько, какой он, Павел? Вместо того чтобы наказывать, начальство только откармливает бунтарей…
Мать засмеялась. У нее еще сладко замирало сердце, она была опьянена радостью, но уже что-то скупое и осторожное вызывало в ней желание видеть сына спокойным, таким, как всегда. Было слишком хорошо в душе, и она хотела, чтобы первая - великая - радость ее жизни сразу и навсегда сложилась в сердце такой живой и сильной, как пришла. И, опасаясь, как бы не убавилось счастья, она торопилась скорее прикрыть его, точно птицелов случайно пойманную им редкую птицу.
- Давайте обедать! Ты, Паша, ведь не ел еще? - суетливо предложила она.
- Нет. Я вчера узнал от надзирателя, что меня решили выпустить, и сегодня - не пилось, не елось…