Все это происходило въ ту самую эпоху, когда карѳагенскіе голуби улетѣли въ Сицилію на гору Эриксъ, къ храму Венеры. Впродолженіе нѣсколькихъ дней они искали други друга и кричали, чтобы слетаться всѣмъ къ одному мѣсту; наконецъ вечеромъ они тронулись, вѣтеръ увлекъ ихъ, и бѣлымъ облакомъ высоко поднялись они надъ моремъ.
Небосклонъ сіялъ кровавымъ заревомъ. Голуби, казалось, спускались мало но маяу къ морскимъ волнамъ-и наконецъ исчезли, словно всѣ попадали въ пасть солнцу и были поглощены имъ. Саламбо, смотрѣвшая на ихъ удаленіе, опустила голову; тогда Таанахъ, желая утѣшить ее, сказала ей нѣжнымъ голосомъ:
-- Да вѣдь они вернутся, госпожа.
-- Да, я знаю.
-- И ты ихъ снова увидишь.
-- Можетъ быть, отвѣчала Саламбо, и вздохнула.
Саламбо не хотѣла, чтобы кто нибудь зналъ объ ея намѣреніи, и вмѣсто того, чтобы спросить нужныя ей вещи у управляющихъ, послала Таанахъ купить ей румянъ, благовоніи, льняной поясъ и новыя одежды. Старая невольница изумилась этимъ приготовленіямъ, но не смѣла спросить госпожу о нихъ. Наконецъ, пришелъ день, назначенный Шахабаримомъ для отправленія Саламбо.
Въ двѣнадцатомъ часу она увидѣла подъ сѣнью сикоморъ слѣпаго старца, который держался одною рукою за плечо шедшаго впереди мальчика, а въ другой рукѣ держалъ инструментъ въ родѣ цитры, изъ чернаго дерева. Евнухи, невольники, женщины -- всѣ были заранѣе удалены; никто не могъ проникнуть въ таинство, которое должно было совершиться.
Таанахъ зажгла но угламъ комнаты четыре треножныхъ курильницы. Потомъ она развѣсила на шнуркахъ вдоль стѣнъ вавилонскія занавѣсы, такъ-какъ Саламбо не хотѣла, чтобъ даже и стѣны видѣли ее. Слѣпецъ присѣлъ за дверью и заигралъ на цитрѣ, а мальчикъ стоялъ, держа тростниковую дудочку у своихъ губъ. Вдали затихалъ городской шумъ. Лиловыя тѣни ложились но галлереямъ" храмовъ, а съ другой стороны залива подошвы горъ, оливковыя рощи и широкіе желтые луга волновались неопредѣленными массами въ бѣловатомъ туманѣ. Ненарушимая тишина царствовала вокругъ; что-то тяжелое висѣло въ воздухѣ.
Саламбо присѣла на ониксовую ступень, на краю бассейна; подняла свои широкіе рукава выше плечъ и начала совершать омовеніе по всѣмъ правиламъ, священныхъ обрядовъ.