Ему хотѣлось достать покрывало не потому, чтобы онъ вѣрилъ въ его силу (вѣрилъ онъ лишь въ оракулы) -- нѣтъ, но потому, что карѳагеняне, лишившись его, впали бы въ великое отчаяніе. Пытались обойти храмъ; встрѣтили огромныхъ оленей, раскидывавшихъ своими острыми копытами упавшія сосновыя шишки. Воротились на прежнее мѣсто, между двухъ длинныхъ параллельныхъ галлерей. По бокамъ открывались маленькія кельи; на кедровыхъ колоннахъ висѣли, отъ верху до низу, тамбурины и кимвалы. Внѣ келій спали женщины, раскинувшись на циновкахъ. Ихъ вымазанныя тѣла издавали запахъ пряностей и потухнувшихъ курильницъ; онѣ до того покрыты были татуировкой, ожерельями, кольцами, румянами и сурьмою, что если бы только не ихъ дышащая грудь -- ихъ легко можно было бы принять за распростертыхъ по землѣ идоловъ. Лотосы окружали бассейнъ, въ которомъ плавали такія же рыбы, какія были у Саламбо. Наконецъ въ глубинѣ, у стѣны храма, разстилалась искусственная виноградная лоза съ стеклянными вѣтвями и грозди изъ изумрудовъ. Лучи игравшихъ драгоцѣнныхъ камней падали между колоннъ на спящія лица.
Мато задыхался отъ исходившей на него, изъ кедровыхъ перегородокъ, горячей атмосферы; онъ чувствовалъ тяжесть окружавшихъ его благовоніи, блеска символовъ плодородія и дыханія спавшихъ людей. Сквозь весь этотъ мистическій туманъ, грезилась ему Саламбо. Она смѣшивались съ самою богинею, и любовь его распахнулась такъ же сильно, какъ лепестки огромныхъ лотосовъ, плававшихъ на водныхъ глубинахъ храма.
Спендій между тѣмъ разсчитывалъ, сколько бы, въ былыя времена, онъ выручилъ денегъ отъ продажи видѣнныхъ имъ женщинъ, и мимоходомъ оцѣнивалъ висѣвшія на ихъ шеяхъ золотыя ожерелья.
Съ этой стороны, какъ и съ той, храмъ былъ непроницаемъ.
Снова пришли къ первой комнатѣ. Спендій прикладывался, рылся, ощупывалъ; Мато простерся передъ дверью, молилъ Таниту не допустить до святотатства, старался умилостивить ее; онъ говорилъ ей, какъ какому нибудь разгнѣванному существу, ласковыя рѣчи.
Спендій замѣтилъ надъ дверью узкое отверстіе и сказалъ Мато: авставай", и заставилъ его стоя прислониться къ стѣнѣ; потомъ поставилъ одну свою ногу ему въ руку, другую -- на голову и полѣзъ къ отверстію; влѣзъ въ него и скрылся. Мато почувствовалъ, какъ ему на плечо упала узловатая веревка: ею Спендій обвернулъ свое тѣло, когда еще спускался въ цитерны.
Мато сталъ подвигаться и вскорѣ очутился въ большой, совершенно темной залѣ.
Покушеніе Мато и Спендія было дѣломъ просто сверхъестественнымъ. Самый недостатокъ мѣръ къ предупрежденію его ясно показывалъ, до какой степени считалось оно невозможнымъ. Святилище оберегалось не столько стѣнами, сколько внушаемымъ шгь ужасомъ. Съ каждымъ шагомъ Мато думалъ, что вотъ-вотъ онъ умретъ.
Въ глубинѣ мрака мерцалъ огонекъ; они пошли на него. То была лампадка, устроенная въ раковинѣ, у пьедестала статуи, прикрытой шапкой боговъ Кабировъ. Алмазные кружки покрывали ея длинное голубое платье; цѣпи прикрѣпляли ее за пятки къ полу. Мато едва удержался отъ восклицаній, и шепталъ: "Вотъ она! вотъ она!"... Спендій взялъ лампу и освѣтилъ предметъ.
-- Ты нечестивецъ, продолжалъ шопотомъ Мато и все-таки слѣдовалъ за рабомъ.