Солдаты гордились: они осилили республику; имъ казалось, что для нихъ наступило теперь время возвратиться на родину, съ золотомъ въ капюшонахъ ихъ плащей. Но все-таки обѣщанное вознагражденіе не удовлетворяло ихъ; они указывали другъ другу свои раны, рычали и прыгали, какъ дикіе звѣри. Какой-то громадный лузитанецъ бѣгалъ и сильно пыхтѣлъ; лакедемонцы, нескидавашіе своихъ массивныхъ латъ даже во время праздника, тяжело прыгали. Нѣкоторые изъ нихъ неприличными тѣлодвиженіями передразпивали женскую походку; греки танцевали кругомъ вазы съ изображеніями нимфъ, и тутъ же какой-то негръ стучалъ бичачьею костью въ мѣдный щитъ.
Вдругъ раздалось жалобное пѣніе -- сильное и пріятное. Звуки подымались и опускались въ воздухѣ: точно раненая птица била своими крыльями. Это пѣли невольники въ темницѣ. Солдаты быстро поскакали, побѣжали освобождать ихъ и пригнали десятка два людей блѣдныхъ, съ бритыми головами и въ черныхъ войлочныхъ шапочкахъ. Пришедшіе смѣшались съ остальною толпою. Только одинъ изъ невольниковъ остался въ сторонѣ. Сквозь лохмотья виднѣлось его тѣло, испещренное длинными полосами. Онъ подозрительно смотрѣлъ вокругъ себя и щурилъ глаза передъ пламенемъ факеловъ. Замѣтивъ, наконецъ, что никто не тронетъ его, онъ глубоко вздохнулъ и слезы омыли его лицо. Схвативъ полный сосудъ, онъ поднялъ его вверхъ и, сказавъ благодареніе богамъ и своимъ избавителямъ, бросилъ его на землю. Звали его Спендій. Благодаря своему знанію языковъ, онъ снова благодарилъ наемниковъ по-гречески, лигурійски и финикійски и, цалуя ихъ руки, изъявилъ свое удивленіе, что не видитъ на столахъ тѣхъ драгоцѣнныхъ чашъ, изъ которыхъ имѣли право пить только карѳагенскіе юноши-патриціи, составлявшіе священный легіонъ. А ничему такъ варвары не завидовали, какъ этому праву!..
Тотчасъ отдано было приказаніе принести чаши, которыя хранились у сцисситовъ -- сословія богатыхъ купцовъ, державшихъ общій столъ. Рабы воротились, и донесли, что было поздно и сцисситы уже спали.
-- Разбудить ихъ! кричали варвары.
Второй поискъ тоже былъ безуспѣшенъ: чаши оказались запертыми въ храмѣ.
-- Отворить храмъ! кричали варвары. Наконецъ трепещущіе рабы объявили, что чаши въ рукахъ у самого предводителя Гискона.
-- Пусть онъ принесетъ ихъ! было отвѣтомъ.
Вскорѣ въ глубинѣ сада показался Гисконъ, одѣтый въ черную мантію и увѣнчанный драгоцѣнною митрою. Въ темнотѣ ліанъ виднѣлась его сѣдая борода. Воины, завидя его, завопили: "Чаши сюда! чаши сюда!" Гисконъ пытался ихъ успокоить: льстилъ ихъ храбрости, старался убѣдить ихъ, что чаши составляютъ частную собственность. Въ это время, скоча по столамъ, подбѣжалъ къ нему одинъ изъ галловъ, и сталъ размахивать предъ нимъ двумя обнаженными мечами.
Гисконъ ударилъ варвара но головѣ своею палкою изъ слоновой кости. Галлъ покатился. Его соплеменники зарычали. Гисконъ понялъ, что путемъ одной храбрости не достигнетъ своей цѣли и потому рѣшился раздѣлаться съ варварами современемъ, при помощи коварства. Онъ сталъ медленно удаляться, и когда былъ уже у самыхъ дверей, повернулся и закричалъ наемникамъ, что имъ придется раскаяться въ своихъ поступкахъ.
Пиръ возобновился... Однако Гисконъ могъ воротиться, окруживъ предмѣстье, прилегавшее къ самымъ крайнимъ изъ городскихъ укрѣпленій, могъ просто раздавить варваровъ... Несмотря на свою многочисленность, они вдругъ почувствовали себя одинокими! Они испугались этого громаднаго города, который теперь весь покоился сномъ -- этого города... съ его безчисленными лѣстницами, высокими, черными домами и съ колоссальными божествами, болѣе кровожадными, чѣмъ самый карѳагенскій народъ. Вдали, въ портѣ, скользило нѣсколько фонарей. Воинамъ пришелъ на мысль Гамилькаръ... Гдѣ онъ былъ? Зачѣмъ онъ оставилъ ихъ, по заключеніи мира? Безъ сомнѣнія, размолвка между нимъ и совѣтомъ -- лишь уловка, направленная къ ихъ погибели... И озлобленіе воиновъ обратилось на него. Кстати, въ это же время образовалась толпа, смотрѣвшая на негра, катавшагося въ корчахъ по землѣ; взоръ его былъ недвиженъ, шея искривлена, ротъ -- въ пѣнѣ. Кто-то закричалъ, что негръ отравленъ. Вдругъ всѣмъ вообразилось, что и они отравлены. Бросились на рабовъ. Поднялся страшный вопль. Духъ истребленія объялъ пьяное войско. Они били, убивали вокругъ себя. Нѣкоторые бросали въ деревья факелы; другіе прислонились къ рѣшоткѣ, за которою были львы, и убивали львовъ стрѣлами. Самые дерзкіе побѣжали къ слонамъ, съ тою цѣлью, чтобы отрубить имъ хоботы и окормить ихъ слоновою костью.