-- Это ты его ведешь на... Онъ не имѣлъ силъ докончить, и Гамилькаръ остановился, пораженный его горемъ.

Онъ не въ силахъ бытъ представить себѣ, чтобы могло быть что нибудь общее между нимъ и невольникомъ -- такъ велика была пропасть, отдѣлявшая ихъ другъ отъ друга. И поступокъ невольника показался ему уже возмущеніемъ и покушеніемъ на его право. Онъ отвѣтилъ невольнику взглядомъ холоднымъ и тяжелымъ, какъ сѣкира палача; невольникъ почти безъ чувствъ бросился ему въ ноги. Гамилькаръ перешагнулъ черезъ него.

Три человѣка въ черныхъ одѣяніяхъ стояли въ залѣ и ожидали Гамилькара. И вотъ онъ вошелъ, разодралъ на себѣ одежды и, кинувшись на каменную скамью, закричалъ громкимъ голосомъ:

-- О, мое бѣдное дитя! О, сынъ мой, о, мое утѣшеніе, моя надежда, моя жизнь!... Убейте и меня также!... Возьмите меня!... Несчастіе, несчастіе!...

Онъ царапалъ ногтями лицо, рвалъ на себѣ волосы и причиталъ, какъ похоронныя плакальщицы.

-- Уведите его!... Я не могу вынести!... Ступайте!... Убейте меня вмѣстѣ съ нимъ!..." Жрецы Молоха удивлялись, что у великаго Гамилькара такое слабое сердце. Они были почти разстроены.

Вдали послышалась поступь голыхъ ногъ, сопровождаемая прерывистымъ храпомъ, подобнымъ тому, какой испускаютъ дикіе звѣри, когда они бѣгутъ. На порогѣ третьей галлереи между косяками изъ слоновой кости показался человѣкъ блѣдный, страшный съ распростертыми руками.

-- Дитя мое!... закричалъ онъ. Гамилькаръ однимъ скачкомъ бросился на невольника и, зажавъ ему ротъ рукою, закричалъ еще громче:

-- Это -- старикъ, который воспиталъ его. Онъ называетъ его своимъ дитятей!... Онъ съ ума сойдетъ! Довольно, довольно!... И, вытолкнувши жрецовъ съ ихъ жертвою, онъ вышелъ съ ними и сильнымъ ударомъ ноги заперъ за собою дверь. Нѣсколько минутъ прислушивался Гамилькаръ, боясь, чтобъ они не воротились. Потомъ онъ думалъ о томъ, какъ бы отдѣлаться отъ невольника, чтобы быть увѣрену, что онъ не станетъ объ этомъ разсказывать; но этимъ, по мнѣнію Гамилькара, не предотвращалась опасность, потому что боги могли разгнѣваться на убійство и обратить свою месть на его сына. Тогда, измѣнивши намѣреніе, онъ послалъ невольнику черезъ Таанахъ лучшія яства своей кухни, кусокъ козлятины, бобовъ и сушеныхъ гранатъ. Невольникъ, который долго не видалъ нищи, бросился на все это. Слезы его текли на блюда.

Возвратясь къ Саламбо, Гамилькаръ развязалъ Ганнибала. Раздраженный мальчикъ укусилъ его за руку до крови. Гамилькаръ ласково отстранилъ его отъ себя. Саламбо, желая усмирить его, думала напугать его Ламіей, киренской вѣдьмой.