Ему это вдруг вспало на ум, а до сих пор он о том и не подумал.
— Надо думать, что уж легли, Дмитрий Федорович.
Митя болезненно нахмурился: что, в самом деле, он прилетит… с такими чувствами… а они спят… спит и она, может быть, тут же… Злое чувство закипело в его сердце.
— Погоняй, Андрей, катай, Андрей, живо! — закричал он в исступлении.
— А может, еще и не полегли, — рассудил, помолчав, Андрей. — Даве Тимофей сказывал, что там много их собралось…
— На станции?
— Не в станции, а у Пластуновых, на постоялом дворе, вольная, значит, станция.
— Знаю; так как же ты говоришь, что много? Где же много? Кто такие? — вскинулся Митя в страшной тревоге при неожиданном известии.
— Да сказывал Тимофей, все господа: из города двое, кто таковы — не знаю, только сказывал Тимофей, двое из здешних господ, да тех двое, будто бы приезжих, а может, и еще кто есть, не спросил я его толково. В карты, говорил, стали играть.
— В карты?