И вдруг, увлекаясь, он спросил:
-- А что бы вы сказали о мадемуазель Лё-Кенуа?
Несмотря на всю свою дерзость, тот побледнел от радости и неожиданности.
-- О, ваше превосходительство, я никогда бы не осмелился...
-- А почему бы и нет... ну, вот еще, вот еще... ведь вы знаете, как я вас люблю, мой милый... Я был бы рад, чтобы вы вошли в мою семью... Я бы чувствовал себя много лучше, более...
Он вдруг запнулся посреди фразы, которую он узнал, -- он уже говорил ее Межану сегодня утром.
"Ну, тем хуже... дело сделано".
Он дернул плечом и прижался в угол кареты. "В сущности, Гортензия свободна, пусть выбирает сама... А я, все-таки, спас этого молодого человека от дурной среды". По совести, Руместан был уверен, что только это чувство руководило им.
IX. ВЕЧЕР В МИНИСТЕРСТВЕ.
Сен-Жерменское предместье имело в этот вечер необычный вид. Маленькие улицы, обыкновенно спокойные и рано засыпавшие, пробуждались от неровного грохота омнибусов, изменивших свой маршрут; другие, наоборот, привыкшие к шумному течению и непрерывному гулу больших парижских артерий, казались теперь похожими на ложе отведенного в сторону русла реки, молчаливые, пустынные, как бы увеличившиеся; вход в них охранялся парижской конной гвардией или стоявшей посреди асфальта унылой тенью группой полицейских в опущенных капюшонах и с спрятанными под плащами, точно в муфте, руками. Проезд экипажам здесь был воспрещен.