Он побежал к стоянке фиакров на Амстердамскую улицу, и, посреди суматохи и постоянного движения этого квартала, благодаря вокзалу, столкнулся с прямым, затянутым в струнку генералом д'Эспальоном.
-- Браво, дорогой коллега!.. Меня не было на заседании, но мне сказали, что вы налетели на них, как вихрь, и разнесли их в пух и в прах!
Под своим зонтиком, который он держал прямо, точно шпагу, старик имел игривый вид; глаза его горели и усы закручивались, точно сегодня вечером у него было любовное похождение.
-- Чорт вас побери, -- прибавил он, нагибаясь к уху Нумы, тоном пикантного признания: -- вы то можете похвастаться, что знаете женщин.
И так как тот смотрел на него, соображая, не насмехается ли он, он добавил:
-- Ну, да, помните наш спор на тему о любви... Вы были правы... Не одни мальчишки нравятся красавицам... Вот у меня есть теперь одна... Знаете, никогда еще меня так не любили... Тысяча чертей, право!.. Даже когда мне было всего двадцать пять лет и я кончал ученье...
Руместан, который слушал его, взявшись рукой за дверцы своего фиакра, хотел улыбнуться старому селадону, но у него вышла только ужасная гримаса. Его теории о женщинах оказывались так странно опровергнутыми... Слава, гений, как-же! Не на это они смотрят... Он чувствовал утомление, отвращение, желание расплакаться, а потом заснуть для того, чтобы не думать больше, а главное не видеть бессмысленного смеха этой дряни, стоящей перед ним с растерзанным лифом, причем все ее тело дрожало и трепетало от прерванного поцелуя... Но в постоянном волнении нашей жизни часы бегут и сменяют друг друга подобно волнам. Вместо мирного покоя, на который он рассчитывал у себя дома, в министерстве его ожидал новый удар, -- депеша, вскрытая Межаном в его отсутствие. Секретарь протянул ему ее с очень взволнованным видом.
"Г_о_р_т_е_н_з_и_я у_м_и_р_а_е_т. О_н_а х_о_ч_е_т т_е_б_я в_и_д_е_т_ь. П_р_и_е_з_ж_а_й п_о_с_к_о_р_е_й. В_д_о_в_а П_о_р_т_а_л_ь"
Весь его ужасный эгоизм выразился в отчаянном возгласе:
-- Какое преданное сердце я теряю!