-- За твое здоровье, дружище... С новым годом, с новым счастьем.
-- Тé это правда, -- сказал Бомпар:-- мы еще не поцеловались.
Они обнялись через стол, с влажными глазами и, как ни груба была кожа черкеса, Руместан почувствовал себя совсем ободрившимся. Ему с самого утра все хотелось с кем-нибудь поцеловаться. К тому же они так давно были знакомы друг с другом, перед ними, на этой скатерти, было тридцать лет жизни; и вот посреди испарений тонких блюд и в искорках дорогих вин они вспоминали дни молодости, вызывали братские воспоминания, прогулки, поездки, снова как бы видели свои детские лица, прерывая свои излияния местными выражениями, еще более их сближавшими.
-- T'en souvènès, digo?.. A не помнишь-ли, скажи?
В смежной комнате слышался веселый смех и легкие крики.
-- К чорту бабье, -- сказал Руместан, -- нет ничего лучше дружбы!
Они еще раз чокнулись. Но разговор, тем не менее, принял новый оборот.
-- А певичка что? -- спросил Бомпар, подмигивая. -- Как она поживает?
-- О! я ее больше не видал...
-- Так... так... -- ответил тот, внезапно сделавшись очень серьезным и приняв соответствующее выражение.