-- Мне приходится сделать вам одно признание, -- сказал он ей тоном немного резкой фамильярности, результатом уже давнишней дружбы, не превратившейся в братские узы не по их вине. -- Вот уже несколько дней, как я покончил с этим печальным делом... Я вам об этом не говорил для того, чтобы подольше задержать это у себя...
Он протянул ей портрет Гортензии.
-- Наконец-то!.. О!.. Как она будет счастлива, бедняжка моя!..
Ее тронул вид хорошенького личика сестры, пышущего здоровьем и молодостью в своем провансальском костюме, и она прочла подпись, внизу портрета, написанную тонким и твердым почерком: "Я в_е_р_ю в в_а_с и л_ю_б_л_ю в_а_с. -- Г_о_р_т_е_н_з_и_я Л_ё-К_е_н_у_а". Потом ей пришло в голову, что бедный влюбленный тоже читал ее, выполняя таким образом тяжелое поручение, и она дружески пожала ему руку, говоря:
-- Мерси!..
-- Не благодарите меня... Да, это было тяжело... Но вот уже неделя, как я этим живу... "Я в_е_р_ю в в_а_с и л_ю_б_л_ю в_а_с..." Минутами я воображал, что это писано мне...
И он робко прибавил тихим голосом:
-- Как ее здоровье?
-- О! нехорошо... Мама собирается везти ее на Юг... Теперь она соглашается на все, что хотят другие... В ней точно что-то порвалось.
-- Она переменилась?..