1/14 августа.
[...] Пришло известие о смерти Блока, умер от цынги. Уже появились некрологи. [...]
Милюков написал о нем, что он "общепризнанный наследник Пушкина". Пушкин и Блок? [...]
Вчера вечером мы с Яном расспрашивали З. Н. о Блоке, об его личной жизни. Она была хорошо с ним знакома. Сойтись с Блоком было очень трудно. Говорить с ним надо было намеками. [...] З. Н. стихи Блока любит, но не все, а пьесы ей не нравятся. "Розу и Крест" считает даже слабой. "Балаганчик" тоже никогда не находила хорошим. Она показала свое стихотворение, переписанное рукой Блока. Почерк у него хороший. Я спросила о последней ее встрече с ним. Она была в трамвае. Блок поклонился ей и спросил: "Вы подадите мне руку?" -- "Лично, да, но общественно между нами все кончено". Он спросил: "Вы собираетесь уезжать?" Она: "Да, ведь выбора нет: или нужно идти туда, где вы бываете, или умирать". Блок: "Ну, умереть везде можно".
-- Да, Горький не мог спасти его от цынги, а ведь они были очень близки, -- заметила З. Н.
2/15 августа
День рождения Дм. Серг. В честь этого пили дорогие вина. [...]
Вечером опять говорили о Блоке. Мережковский ставит Блока высоко, за то, что он "ощущал женское начало". Далее он говорил: "Мы считаем Бога мужским началом. А ранее, во времена Атлантиды, Богом считали женское начало. И вот Блок ощущал это. Он знал тайну. Когда он входил, то я чувствовал за ним Прекрасную Даму".
Ян возразил: -- Ну, да, вы это чувствовали, когда видели его. Но я его не видал, а по стихам я не чувствую этого.
Дмитрий Сергеевич стал смеяться, по-волчьи оскаляться, зеленый огонек блеснул в глазах: -- Мертвых нужно любить, ласкать.