25 июля/7 августа.

Дома у нас волнение. Хозяева требуют, чтобы Злобин [...] перешел в наш этаж, в маленькую комнату, а в его вселяют французское семейство с грудным ребенком, очень крикливым. Дм. С. в панике. [...] З. Н. олимпийски спокойна, занята тем, как из рассказа "При дороге"21 сделать пьесу. Все уговаривает Яна [...] Вечером, после обеда, они около часу разговаривали на эту тему. [...] З. Н. советует вывести на сцену и любовницу отца Параши. Ян стал выдумывать, какая она должна быть, какой у нее муж. "Она может быть лавочницей, мало говорящей, но властной, с густыми волосами и прекрасной шеей. Муж у нее маленький, чахленький старикашка. Сидит на полу вечером, разувается, стучит сапогом и говорит: "Да, нонче все можно" -- (намекая на связь жены). "Да, -- повторяет она спокойно, -- все можно. Только бы лучше об делу подумай!.." Она уже лежит в постели. З. Н. не понимает, что в деревне есть свой бон-тон, что женщине заехать к любовнику почти невозможно. [...]

26 июля/8 августа.

[...] В газетах известие: Тэффи опасно заболела. Я очень беспокоюсь. [...] Ходили гулять с Яном. [...]

28 июля/10 августа.

[...] Кривошеий рассказал, как он ушел из-под ареста. [...] Рассказывает он хорошо, точно, кратко, твердо.

"В июле 1918 г. я еще оставался в Москве. [...] Приехал на службу автомобиль с красноармейцами, чтобы арестовать меня. По счастью, красноармейцы заинтересовались кассой. [...] и так увлеклись, что я свободно выходил и опять входил в комнату. [...] Мне пришла в голову мысль -- уйти. [...] вышел из комнаты, спустился по лестнице, прошел по коридору в переднюю, снял шляпу, взял трость и прошел мимо красноармейцев. Они было сделали движение ко мне, но затем остановились, решив, что я кто-нибудь другой. Я вышел в переулок. Вижу автомобиль, красноармейцы с ружьями. Мгновенно соображаю, если пойду по переулку, то догнать меня легче -- автомобиль стоит задом к бульвару. Иду к бульвару. Те три минуты, которые иду по переулку, кажутся вечностью. Хочется оглянуться, ускорить шаг. Но я выдерживаю характер. [...] у меня знакомый доктор немец. Я отстоял его во время войны, его хотели отставить, как немца-шпиона. Я отправился к нему. [...] изложил дело, вижу, он пугается и говорит, что же я могу вам сделать? Дал письмо к кому-то в Смоленск. А о ночевке ни полслова. Я ушел. В этот день я был приглашен к Харитоненко, к своим друзьям, которые мне также были в свое время обязаны. [...] Вижу, они испуганы, уже знают об аресте и о том, что я ушел. [...] От Харитоненко я вышел с Сосновским, одесским городоначальником. Он немного помог мне. На другой день было воскресенье. Один сын умудрился ускользнуть из дому, хотя в доме была засада. Он принес мне переодеться. Весь день я просидел у Якунчиковой. Неловко. [...] утром обрился. Я выехал на извозчике в Кунцево. [...] В Смоленске, благодаря письму доктора Шимана, я получил фальшивый паспорт и совет ехать первым же поездом [...] До Орши доехал. Но вследствие восстания эсеров, граница оказалась закрытой. Двое суток я провалялся на асфальте, пока ее не открыли. [...] через Могилев я отправился в Киев и думал, что это уже конец мытарствам". [...]

31 июля /13 августа.

Вчера переехали в Нероберг. [...] Сюда нас вез очень смешливый извозчик. Он был в Риге, знает Вильно, Ковно и т. д. Сразу понял, что мы русские. Говорил, что после войны Россия капут! [...]

Мы с Яном разъединены. Он в 7 номере, я в 10. Между нами Мережковские. [...] Ян сразу переставил у себя все вещи. Я тоже быстро устроилась. Мы переехали еще до обеда. Мережковские -- после, днем. Обедаем все за одним столом. Мережковские едят мало. З. Н. говорит, что она никак не привыкнет к еде после России при большевиках. [...]