Взволновала меня мысль о "подвижной библиотеке религиозных книг" [...]
[Запись И. А. Бунина:]
18. X. 32.
Лежал в саду на скамье на коленях у Г., смотрел на вершину дерева в небе -- чувство восторга жизни. Написать бы про наш сад, -- что в нем. Ящерицы на ограде, кура на уступе верхнего сада...
[Из дневника Веры Николаевны:]
6 ноября.
[...] Нужно сознаться, что я не дождусь, когда, наконец, разрешится на этот год вопрос о Нобелевской премии -- устала ждать. [...] Ян спасается писанием -- второй том "Жизни Арсеньева" понемногу развивается. Отвлекает его от всяких мыслей. [...]
Письмо от Амфитеатрова. Очень грустное. Им очень плохо. [...] Он пишет: ""Иисус Неизвестный" Мережковского, по моему неизвестен только самому автору, по крайней мере, тщетно искал в нем хотя бы одной новой мысли, а тем более "нового слова". Сплошной монтаж (в старину плагиатом звали) в перемежку с кимвалом, пусто гремящим. Я очень рад, что мне не пришлось писать об этой книге в печати. [...]" О себе: "Естественная смерть в сентябре пропустила случай взять, искусственную презираю: грех велик перед Богом -- боюсь".
Вот, действительно, жизнь. И чего, чего не перепробовал Амфитеатров за свою долгую жизнь, был богат и знатен, а стал нищ и почти безвестен.
7 ноября.