17 марта.
Завтракали у Ельяшевич. [...] Гуляла по Елисейским полям с Ф. О. Она "презирает себя", что не изменяла мужу. "Было много, много искушений". [...] Мне как-то не представляются искусители. [...]
19 марта.
[...] Степуны обедали. Он, как всегда, был блестящ. В нем редкое сочетание философа с художником. М. б. одно другому мешает, но в обращении он прост, неистощим. Наташа [жена Степуна. -- М. Г.] прелестна, в этот раз мне понравилась куда больше. Я как-то поняла, что ценит в ней Степун и чем она дорога ему. Она, конечно, идеальная жена и своего легко не уступит. [...]
20 марта.
Зашла вечером к Мережковским. У них Адамович, -- готовятся к "Зеленой лампе", кот. будет в понедельник. Читает Оцуп13 "Гоголь и Белинский", но "незабудки тут для шутки", Белинский неинтересен. Нужно взять Гоголь и христианство, почему Гоголь "не вместился в христианство? А м. б. в церковь?" -- "Он попал в щель между церковью и христианством. Он самый мрачный писатель. От него пошел нигилизм. Он сам -- хаос".
Я поняла, что им просто хочется внедрять свои идеи -- а все Оцупы лишь терпятся, т. к. нет лучших. Удивительная у них энергия, свежесть чувств, как будто они только начинают жить. [...] Дм. С. хочет читать об Атлантиде и ею обрабатывать "молодежь".
24 марта.
Лекция Степуна. [...] Степун был блестящ. Умерен, изящен. Революцию делает молодежь, преступники и фантазеры. Результаты положительные -- вопреки революции. [...] Он считает революцией настоящей только большевицкую.
Прений я не слышала. Пошли с М. Ал. [Алдановым. -- М. Г.], Тэффи и Зайцевым "праздновать наше десятилетие". Сидели в кафе. [...]