[...] Предложение вместо вечера "постричь" несколько человек. Не знаю. Но, если бы миновала чаша эта, была бы счастлива и довольна. Мотив: "Нужно сберечь Бунина".
Но общее впечатление очень печальное. Я как-то поняла, что почти никому наш приезд не доставил удовольствия. Пожалуй, пора уйти "под сень струй".
Портит мое настроение и предстоящий вечер. Напрасно мы не пожили в Дижоне. Меньше истратили бы денег и нервы были бы покойнее.
16 февраля.
Был Шмелев. Похудел. Стал тише. О себе говорил в более спокойных тонах. Устроил радио, восхищается. Рассказывал об обеде Гукасова, когда он всех громил. Оказывается, его "панораму" Маковский не хотел печатать, ибо ему "не позволяет редакторская совесть давать такой мрак читателям". Хвалил Бальмонта, восхищался его стихами "кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку". Бальмонты теперь под Бордо. [...]
21 февраля.
Вернулись от Шмелевых, радушно угостили. [...] Ив. С. был тих, он увлечен радио. Мы слушали вечерню из Лондона. Решили завести радио и себе. Шмелев рассказывал, как его пороли, веник превращался в мелкие кусочки. О матери он писать не может, а об отце -- бесконечно. [...]
22 февраля.
Переезжаем. [...]
24 февраля.