-- Где лучше остановиться в Париже, где нет русских? Могут быть там неприятности.
-- В центре. Пасси -- русский центр, -- сказала я.
6 дек./24 ноября.
[...] Ян чувствует себя плохо, тревожно. Беспокоит будущее. Денег мало. Как проживем в Париже? Говорили об издательстве в Белграде. Что послать? "Избранные рассказы", "Окаянные дни", "Книжку новых рассказов"? На вечер надежды мало. Да и кто будет продавать билеты?
Все вспоминается тон голоса Ек. П., когда она говорила, что у большевиков что-либо хорошо. Все же она подсознательно хотела оправдаться, мой слух не обманешь, интонация выдает. [...]
20/7 дек.
Потрясены смертью Юл. Ис. Айхенвальда12. Ян, как прочел, так и упал на спину. А затем у него было такое же выражение глаз, как при известии о смерти Юлия Алексеевича. И за обедом он был грустно-расстроенный, все молчал. [...]
Целый день мелькают в голове картины встреч с ним. Вспоминается, как мы раз ехали вместе из Киева в Москву и часами просиживали в вагоне-ресторане, споря о женщине. Он считал, что назначение женщины -- быть женой, матерью и что все курсы от лукавого. Назначение женщины -- страдать, особенно, как матери. [...]
Оказывается, было знаменитое собрание, был завтрак на 12 персон с Гукасовым. Шмелев неистовствовал, кричал о кружковщине и неуважении к писательскому званию. Всем было неловко. Ни Тэффи, ни Зайцев, ни Яблоновский его не поддержали, только Куприн пробормотал что-то несвязное о "Куполе Св. Исаакия". [...]
В общем, собрание было неудачным (передаю со слов Маковского). Гукасову были открыты карты, о которых ему не нужно было знать, и этим закрепилась кабала.