Какъ выразить страшное отчаяніе, овладѣвшее мною въ этотъ несчастный вечеръ! Голова моя была въ какомъ-то ужасномъ чаду, и форсированная борьба умственныхъ силъ замѣтно истощала мой слабый организмъ. "Къ-чему и за-что суждено мнѣ страдать при самомъ началѣ моей жизни?" Этотъ вопросъ безпрестанно самъ-собой представлялся моему взволнованному воображенію, и я не могла пріискать на него удовлетворительнаго отвѣта.
Я была въ разладѣ со всѣмъ домомъ, и не было у меня ничего общаго ни съ мистриссъ Ридъ, ни съ ея дѣтьми, ни съ ея отборною прислугой. Никто меня не любилъ, и никого я сама не могла полюбить. Да и странно было бы ожидать отъ нихъ привязанности къ такому созданію, которое противорѣчило всей семьѣ и характеромъ своимъ, и способностями, и наклонностями; странно ожидать привязанности къ ничтожной и даже вредной твари, которая не иначе какъ съ величайшимъ презрѣніемъ смотритъ на ихъ судъ и приговоры. Будь я рѣзва, безпечна, прекрасна, весела, немного, пожалуй, капризна, своенравна, мистриссъ Ридъ, я знаю, несмотря на мое сиротство, была бы ко мнѣ гораздо-благосклоннѣе, и даже дѣти ея, по всей вѣроятности, могли бы включить меня съ нѣкоторымъ радушіемъ въ свой благородный кругъ; но при настоящихъ свойствахъ нечего ожидать мнѣ ни милости ни пощады, и я должна служить общимъ предметомъ ненависти и презрѣнія.
Дневной свѣтъ началъ мало-по-малу удаляться изъ красной комнаты: пробило пять часовъ, и ненастный вечеръ уже уступалъ свое мѣсто страшнымъ сумеркамъ. Проливной дождь еще безъ-умолку барабанилъ въ оконныя стекла, и я слышала, какъ вѣтеръ завывалъ въ ближайшей рощѣ; за дворомъ. Мало-по-малу охолодѣла я какъ мраморъ, и мужество мое исчезло. Привычныя свойства моей души -- смиреніе и самоуничиженіе, сопровождаемыя смертельною тоской, налегли всею своею тяжестью на сокрушенное сердце, гдѣ уже не было болѣе мѣста вспышкамъ безсильнаго гнѣва. Всѣ считали меня негодной тварью -- и почему знать?-- можетъ-быть всѣ, на этотъ разъ, совершенно правы. Развѣ я не имѣю желанія умертвить себя голодомъ и жаждой? Самоубійство, говорятъ, великій грѣхъ, и нужно быть слишкомъ-негоднымъ человѣкомъ, чтобъ питать его въ своей душѣ. Но достанетъ ли у меня духа выполнить это нечестивое намѣреніе? А если и достанетъ, какъ знать? будетъ ли мрачный сводъ подъ алтаремъ гретсгедской церкви моимъ послѣднимъ вѣчнымъ пріютомъ?..
Въ этомъ сводѣ, какъ мнѣ разсказывали, погребенъ покойный мистеръ Ридъ. Разъ вспомнивъ о немъ, я уже не могла оторвать своего разсудка отъ могильныхъ размышленій. Я не помнила мистера Рида, но знала очень-хорошо, что онъ родной мой дядя, братъ моей матери. По смерти моихъ родителей, онъ взялъ меня, безпріютную сироту, въ свой домъ, и незадолго передъ смертью, вытребовалъ обѣщаніе отъ мистриссъ Ридъ, что она будетъ меня воспитывать, среди своихъ дѣтей, какъ собственную дочь. Вѣроятно мистриссъ Ридъ увѣрена въ своей душѣ, что она сдержала слово, даиное супругу; но могла ли она полюбить чужое дитя, несвязанное съ нею лично никакими родственными узами? Очень можетъ быть, что ей ненавистна одна мысль -- замѣнить собою мать для посторонней дѣвчонки, случайно вброшенной въ ея родную семью.
Странная мысль поразила меня. Я никогда не сомнѣвалась, что, если бы не умеръ мистеръ Ридъ, моя жизнь, счастливая и спокойная, могла бы сопровождаться всѣми отрадными явленіями, доступными для нѣжныхъ и любимыхъ дѣтей -- и вотъ, когда теперь я смотрѣла на бѣлую постель, заглядывая по временамъ и въ зеркало, гдѣ она отражалась для меня страшнымъ балдахиномъ, мнѣ пришли въ голову фантастическіе разсказы о похожденіяхъ съ того свѣта, и я припомнила, какъ мертвецы, растревоженные въ своихъ могилахъ нарушеніемъ ихъ послѣднихъ желаній, выступаютъ на землю для наказанія клятвопреступниковъ и для защиты угнетенныхъ особъ. Мнѣ казалось очень-возможнымъ, что духъ мистера Рида, обезпокоенный несчастной судьбой его племянницы, того-и-гляди, оставитъ на нѣсколько часовъ свое мрачное жилище въ церковномъ сводѣ и явится передо много здѣсь, въ этой багряной комнатѣ и въ этотъ торжественный часъ. Я отерла слезы и подавила вздохи, насильственно вырывавшіеся изъ моей груди; бурное выраженіе скорби, думала я, въ-самомѣдѣлѣ способно вызвать изъ-за могилы мертвеца, готоваго оказать свое страшное участіе беззащитной жертвѣ. Эта идея, утѣшительная въ теоріи, была бы ужасною въ дѣйствительности; поэтому я старалась всѣми силами удалить ее отъ своего умственнаго взора и казаться твердою. Откинувъ волосы съ своего лица, я подняла голову, и попыталась бросить смѣлый взглядъ на окружающіе предметы. Въ эту минуту вдругъ, неизвѣстно какъ и откуда, замерцалъ на стѣнѣ блѣдный лучь свѣта. Не-уже-ли это, думала я, свѣтъ луны пробрался черезъ какое-нибудь отверстіе въ оконныхъ занавѣсахъ? Не можетъ быть: лунный свѣтъ былъ бы неподвиженъ, а этотъ шевелится. Я смотрѣла во всѣ глаза, и увидѣла ясно, что онъ пробрался на потолокъ и заколыхался надъ моею головою. Теперь мнѣ кажется весьма-вѣроятнымъ, что этотъ загадочный проблескъ выходилъ изъ фонаря, съ которымъ шелъ кто-нибудь мимо оконъ; но въ ту пору, проникнутая сверхъестественнымъ ужасомъ и разстроенная во всѣхъ своихъ чувствахъ, я видѣла въ этомъ явленіи фантастическаго вѣстника изъ другаго міра, за которымъ немедленно долженъ послѣдовать страшный визитъ мертвеца. Сердце мое билось, голова пылала, и я трепетала всѣми членами. Раздался звукъ въ моихъ ушахъ, какъ-будто отъ взмаха крыльевъ, и что-то зашевелилось подлѣ меня. Не помня сама-себя, и задыхаясь отъ напора противоположныхъ чувствъ, я опрометью бросилась къ дверямъ и съ отчаяннымъ усиліемъ ухватилась за замокъ. Въ это мгновеніе послышались на лѣстницѣ быстрые шаги; ключъ повернулся, дверь отворилась, и въ тюрьму мою вошли одна за другою нянька Бесси и миссъ Аббо.
-- Что съ вами, миссъ Эйръ?. сказала Бесси: -- не больны ли вы?
-- Какой ужасный шумъ! воскликнула миссъ Аббо:-- меня какъ-будто обдало кипяткомъ съ ногъ до головы.
-- Освободите меня, ради Бога! отведите меня въ дѣтскую! кричала я изступленнымъ голосомъ.
-- Зачѣмъ? Развѣ вы ушиблись? Или вамъ почудилось что-нибудь? спросила опять Бесси.
-- О, я видѣла какой-то странный свѣтъ, и казалось мнѣ, что передо мной стоитъ мертвецъ!