-- Я хотѣла раздѣлить ее между вами, когда вы отправитесь домой; но такъ-какъ насъ оставили безъ пирожковъ, то ужь вы покушаете здѣсь.

И она щедрою рукою рѣзать принялась для насъ лакомую коврижку.

Весь этотъ вечеръ былъ для насъ великолѣпнымъ праздникомъ, и угощенье казалось намъ лучше всякой амврозіи и нектара. Радушная хозяйка смотрѣла на насъ съ улыбкой удовольствія, и видимо любовалась, какъ мы утоляли свой давнишній голодъ. Когда отпили чай, и подносъ былъ убранъ со стола, она опять пригласила насъ къ камину, и мы усѣлись по обѣимъ ея сторонамъ. Разговоръ теперь происходилъ исключительно между миссъ Темпель и Еленой Бернсъ, и я впервые поняла, какое наслажденіе быть свидѣтельницею такой бесѣды.

Они говорили о предметахъ, сколько интересныхъ, столько же совершенно-новыхъ для меня: о временахъ и лицахъ давно-прошедшихъ, о народахъ исчезнувшихъ съ лица земли, о тайнахъ природы, открытыхъ, или еще, загадочныхъ для любознательности человѣка, и, наконецъ, о книгахъ, иностранныхъ и отечественныхъ. Какъ много онѣ читали, и Боже мой, какой страшный запасъ свѣдѣній обнаружила при этомъ случаѣ подруга моя, Елена Бернсъ. Французскіе писатели были ей извѣстны столько же, какъ и англійскіе, и она трепетала отъ восторга, разсуждая объ относительномъ значеніи обѣихъ литературъ. Но изумленіе мое достигло до крайней степени, когда миссъ Темпель спросила Елену, помнитъ ли она латинскій языкъ, которому училась у своего отца.

-- Начинаю забывать, отвѣчала Елена:-- хотя чтеніе римскихъ поэтовъ издѣтства было для меня величайшимъ наслажденіемъ. При теперешнихъ занятіяхъ рѣдко выберется свободный часъ, когда я могу посвятить древнимъ классикамъ.

И, однакожь, когда миссъ Темпель подала ей Виргилія, она прочла и объяснила цѣлую страницу Энеиды, не встрѣтивъ по-видимому ни малѣйшихъ затрудненіи. Еще не успѣла она кончить это чтеніе, какъ раздался звонокъ, возвѣстившій о времени молитвы на сонъ грядущій: медлить было невозможно, миссъ Темпель обняла насъ, прижала къ своей груди, и сказала на прощаньи:

-- Благослови васъ Богъ, милыя дѣти.

На порогѣ спальни мы услышали пронзительный голосъ миссъ Скатчердъ, занятой ревизіею дѣтскихъ шкафовъ. Завидѣвъ Елену Бернсъ, она принялась дѣлать ей колкіе выговоры, упреки, и въ-заключеніе объявила, что завтра на цѣлый день прикажетъ приколоть къ ея плечу дюжину дурацкихъ значковъ "за неопрятность".

-- Мои вещи дѣйствительно въ ужасномъ безпорядкѣ, пробормотала мнѣ Елена тихимъ голосомъ: -- я хотѣла убрать ихъ, да забыла.

Въ-самомъ-дѣлѣ, на другой день поутру, миссъ Скатчердъ написала огромными буквами на лоскуткѣ оберточной бумаги слова "неряха", и привѣсила этатъ ярлыкъ на плечо Елены Бернсъ, Она носила его до вечера терпѣливо, безъ всякаго ропота и съ рѣдкимъ самоотверженіемъ, считая себя достойною этого наказанія.