-- На меня взвели ужасное обвиненіе, миссъ Темпель, и съ этихъ поръ всѣ будутъ меня презирать.
-- Напрасно ты такъ думаешь, Дженни; мы будемъ судить о тебѣ по твоимъ поступкамъ, и я буду тебя любить, если ты станешь себя вести какъ доброе и послушное дитя.
-- Можетъ ли это быть, миссъ Темпель?
-- Очень можетъ быть, отвѣчала директриса, обнимая меня.-- Теперь скажи мнѣ, что это за лэди, которую мистеръ Броккельгерстъ называлъ твоею благодѣтельницею?
-- Это мистриссъ Ридъ, жена моего дяди. Дядюшка, передъ своею смертью, поручилъ меня ея покровительству и надзору.
-- Развѣ она не по своей волѣ приняла тебя въ семейство?
-- Нѣтъ, миссъ, этого она никогда не сдѣлала бы по своей волѣ; но служанки мнѣ часто говорили, что дядюшка передъ смертью заставилъ ее дать обѣщаніе, что она всегда будетъ держать меня въ своемъ домѣ и воспитывать наравнѣ съ своими дѣтьми.
-- Хорошо, Дженни, ты знаешь, или, но-крайней-мѣрѣ, я скажу тебѣ: "подсудимый, когда его обвиняютъ, имѣетъ право защищаться и представлять доказательства своей невинности". На тебя взведено обвиненіе въ неблагодарности и въ томъ, будто ты получила привычку лгать: оправдайся, если можешь, я буду тебя слушать. Говори все, что удержала твоя память; но не прибавляй и не выдумывай ничего.
Я рѣшилась, въ глубинѣ души, быть какъ-можно умѣреннѣе и точнѣе въ своемъ разсказѣ и, подумавъ нѣсколько минутъ, чтобъ привести въ порядокъ свои мысли, разсказала ей всю исторію своего печальнаго дѣтства. Рѣчь моя полилась изъ моихъ устъ стройнымъ и плавнымъ потокомъ, гдѣ не было замѣтно ни малѣйшихъ слѣдовъ закоренѣлой ненависти или злости. Поэтому, простая моя повѣсть сама-собою получила характеръ достовѣрности, и я имѣла удовольствіе замѣтить, что миссъ Темпель совершенно вѣрила моимъ словамъ. Присутствіе кроткой подруги также много содѣйствовало, къ тому, что я въ совершенствѣ владѣла собою иудерживалась отъ чрезмѣрной пылкости, свойственной моему характеру: я живо припоминала всѣ совѣты Елены Бернсъ и сердце мое очистилось отъ всякой желчи. Дѣйствующія лица моей повѣсти, мистриссъ Ридъ, ея дочери и сынъ, обрисовались каждое съ своими привычками и правами, и для посторонняго слушателя не могло быть никакихъ сомнѣній, что всѣ эти характеры вѣрны природѣ и, что содержаніе моей печальной драмы взято изъ дѣйствительной жизни.
Въ-продолженіе разсказа я упомянула также о мистерѣ Лойдѣ, какъ о врачѣ, навѣстившемъ меня послѣ болѣзненнаго припадка потому-что никогда не могла я забыть страшнаго эпизода красной комнаты, и миссъ Темпель должна была услышать, какъ мистриссъ Ридъ, презирая всѣ мои просьбы, оставила меня одну, въ ночное время, въ заколдованной спальнѣ, куда, безъ крайней нужды, не смѣли даже входить ея слуги. Въ этомъ мѣстѣ разсказа сердце мое еще разъ облилось кровью, и судорожный трепетъ пробѣжалъ по всѣмъ моимъ членамъ.